Русская диаспора в тунисе


Сверху виднее. Как живут в Тунисе

 Но вот с чего хотелось бы начать. Есть такое выражение "человек мира". Кто-то думает, что это всего лишь возможность свободно перемещаться по разным странам и континентам. Что для русско-советского человека до сих пор вещь непривычная, не очень удобная, вызывающая некое стеснение. Поэтому людей мира не то, что уважают, скорее, им завидуют. На мой взгляд, человек мира – это состояние души, состояние ума. И вот это самое состояние в меньшей степени зависит от количества открытых виз в паспорте, а, скорее всего, зависит от внутреннего состояния свободы. На мой взгляд, Галли Монастырёва – яркий представитель племени людей, которых можно назвать человеком мира. Судите сами: её жизнь – это русские на Ближнем Востоке, это русские в Латинской Америке, это русские в Северной Африке, конкретно – в Тунисе. Кстати, Галли, откуда такое необычное имя? МОНАСТЫРЁВА: В моей семье была целая ещё большая история, то есть Монастырёвы идут с XIII века, и мы москвичи. Я вот конкретно – москвичка в двенадцатом поколении. И Монастырёвы в XVIII веке породнились с таким родом фон Штаденов. БЫКОВ: Знаменитый род, да. МОНАСТЫРЁВА: И один из моих прадедов был первым директором Московского почтамта. Его дочь звали Галли, в честь неё, собственно, меня назвали. То есть, она была Галли фон Штаден, а я Галли... БЫКОВ: А сам фон Штаден мог бы объяснить, почему он так назвал свою дочь? МОНАСТЫРЁВА: Ну, там было много у нас в семье забавных имён: И Талли, и Нестор, и Сократ, и Баян. То есть такое смешение. Мне иногда кажется, что, может быть, это уже такое... Так как он дружил с Менделеевым, может быть... БЫКОВ: Связано с таблицей? МОНАСТЫРЁВА: Да, да, да. То есть талий, германий, галлий. Но семейное предание гласит, что это немецкие земли Галлии, поэтому... Хотя я бы так... БЫКОВ: От галлов? Очень любопытно. Ну что ж, с именем разобрались. Откуда взялся вот этот вот интерес к истории наших соотечественников и к их сегодняшнему дню в самых разных странах? Наверняка же есть какая-то отправная точка? МОНАСТЫРЁВА: Да, безусловно. И, опять же, это касается моей семьи. То есть я по образованию историк, как и все в моей семье, так сложилось. Мой старший брат и мои родители... Но, собственно, я думаю, как и любых девушек до определённого возраста фамилии Врангель и Колчак повергают в уныние. То есть, слава богу, сейчас выпустили фильм, это как-то стало более-менее интересно.   БЫКОВ: "Адмирал" вы имеете в виду? МОНАСТЫРЁВА: Да, да, да. Мне тоже, в общем, как-то... То есть, корни, конечно, забавно, интересно, но не более того. Но ровно три года назад из Америки в российский фонд "Культура" привезли архивы. Ну, частями их привозят с 93-го года. В том числе привезли рукопись моего прадеда Нестора Монастырёва, который захоронен в Тунисе, и рукопись называлась "Записки морского офицера". Она посвящена уходу русской эмиграции в 20-м году из Севастополя в Константинополь. Честно могу сказать, что когда я её прочитала, я была просто поражена. Честно скажу, у меня жизнь перевернулась. Не потому, что это мой прадед написал, а она по своей силе как "Окаянные дни" Бунина. То есть, она маленькая, но ты читаешь, и ты вдруг понимаешь, что в твоей жизни, в нашей жизни, в жизни страны, моих детей, других детей, и нас в частности был огромный период времени, о котором мы вообще ничего не знаем. То есть, мы даже не догадываемся о том, что там было на самом деле. А это ещё плюс ко всему дневниковые записи, то есть не историческое фэнтези, а он писал именно то, что происходило. БЫКОВ: Правда жизни. МОНАСТЫРЁВА: Правда жизни такая о жизни офицеров в Тунисе. И в тот момент мне показалось... То есть не то что показалось, а я не смогла больше ничем заниматься, и я решила, что надо как-то, видимо... Я не знаю, зов предков? Я не знаю, как это назвать. Но с того момента я попросилась работать в дом "Русское зарубежье" для того, чтобы изучать это всё, понимать, что же это, почему мы об этом ничего не знаем, и пытаться всячески популяризировать. То есть, как я свой проект называю – "информационно-образовательный". Мне хочется, чтобы люди просто получали эту информацию. Что они с ней будут делать дальше – это их право. В общем, началась эта история. Естественно, я начала узнавать, что происходит в Тунисе, как русская колония оказалась там. Оказалась она... То есть вот мы буквально только что говорили – отмечаем такую, наверное, тяжёлую годовщину, трагическую, то есть 90 лет исхода русской эмиграции. Я думаю, можно повториться, сказать, что 126 кораблей вышло из Севастополя в течение трёх дней, на которых было больше 150 тысяч человек. Они пришли в Константинополь, и флот... Французы отправили флот в Тунис, потому что это была их колония, и в Тунис ушло 30 кораблей и 3 подлодки, и вот мой прадед был командиром одной из подлодок. И, собственно, он прославился тем, что издавал бизертинский "Морской сборник", в котором участвовали все офицеры. То есть, все писали свои воспоминания о Первой мировой войне, делали какие-то технические описания лодок. В общем, такая у него была активная жизнь. И они его рассылали в 14 стран, поэтому все знали, что они там живут. Вот по ночам он это дело писал, такой летописец был этой жизни. БЫКОВ: А по ночам, потому что днём, видимо, на хлеб насущный зарабатывал? МОНАСТЫРЁВА: Нет, вы даже не поверите, они не просто зарабатывали, они служили. БЫКОВ: Нет, почему, я как раз поверю, потому что я тоже кое-что читал. МОНАСТЫРЁВА: Там история как раз заключается в том, что когда они приплыли в Тунис... То есть они впервые увидели для себя, скажем, неведомый край, Бизерта – это, в общем, в хорошем понимании Северная Африка, то есть мулы, всё такое очень экзотичное. И для наших людей было немного непонятно, как это можно жить. И ровно настолько тунисцы удивились, по их воспоминаниям это тоже... Они не понимали, что за дикие люди к ним приплыли на больших кораблях, и что с этим делать. Единственное, что спасало – и те, и другие говорили на французском, поэтому хоть как-то они могли друг друга понять. И месяц все корабли держали на карантине, никого не выпускали, пока французы с тунисцами решали, где же их селить, куда их отправлять и что вообще с ними делать. БЫКОВ: Это ведь порядка 6-7 тысяч человек. МОНАСТЫРЁВА: Если честно, там 5 тысяч 600 было. И вот, собственно говоря, через месяц было предложено всем покинуть корабли. Корабли покинуло только гражданское население с жёнами, а все офицеры, все их жёны и дети остались на кораблях и жили там 4 года. И каждый день они служили... То есть, речь идёт о том, что они не то, что каждый день готовы были уйти обратно на родину, они каждую минуту, каждую секунду были готовы. БЫКОВ: То есть, поднимался флаг... МОНАСТЫРЁВА: Нет, они всё драили... БЫКОВ: Шли вахты, как положено. МОНАСТЫРЁВА: Как жизнь шла в Балтийском флоте, вот точно так же они служили там. Конечно, это поражало всех. Понятно, что они выходили на берег, по выходным полковой оркестр играл в саду города Бизерта. То есть, они устраивали там свой театр, и уже не только на кораблях выступали, а ездили по городам Туниса. Они открыли там свой храм, ну, такой небольшой, домовой. В конечном итоге они открыли школу для своих детей, которые там рождались, и туда приехали. И школа переросла в серьёзный гардемаринский корпус, который закончило 300 мальчиков, и все они поступили в высшие заведения Франции. То есть, можно себе представить, какое образование давали. При этом это же не педагоги давали образование, а офицеры сами. И всё это, естественно, когда начинаешь изучать, просто поражаешься всей этой истории, какая любовь к отечеству, какая сила веры, как люди любили свою страну, что они даже представить себе своей жизни без неё не могли. И когда 29 октября в 24-м году в 17.25 был спущен Андреевский флаг, в этот момент закончился и петровский флот, то в течение часа 40 офицеров застрелились. Они просто не смогли пережить, у них просто закончилась жизнь, то есть, они не понимали, как дальше жить можно. И вот эти истории, они не просто восхищают... Я вот сейчас говорю, у меня даже мурашки, честно вам могу сказать. Тем не менее, в 24-м году Франция признала Россию... БЫКОВ: Советскую Россию. МОНАСТЫРЁВА: Да, да, да, естественно. Да, извините, Советский Союз. Это я уже оговариваюсь. Они были вынуждены покинуть корабли и искать свою жизнь в пределах Туниса. БЫКОВ: Ну, там же была грязная история. Почему французы выгоняли с кораблей? Надо было их продать. И длилась эта история практически до Второй мировой войны. МОНАСТЫРЁВА: Да, да, да, до 33-го года. БЫКОВ: Не всё продали, многое сгнило. МОНАСТЫРЁВА: Многое потом находили во времена Великой отечественной войны где-то у немцев, даже у финнов. В общем, чего там только не было, история очень неприятная. Но мы же не о ней сейчас говорим, мы сейчас говорим о том, что... БЫКОВ: Да, конечно. Кстати, мы сейчас говорим и о сегодняшнем дне. И применительно к Северной Африке, в частности к Тунису. Ну, чего уж тут скрывать, современные наши соотечественники единоверцы воспринимают это как некую туристскую Мекку, которая всячески раскручивается. В Тунис едут отдыхать, но крайне малое количество людей представляет себе, какой след оставили русские именно в Тунисе, в Бизерте, в Табарке, да, в общем, и в Тунисе, в столице. И, по сути, последней живой носительницей этой истории была Анастасия Ширинская-Манштейн, дочь командира миноносца "Жаркий", если я не ошибаюсь, Манштейна, которая не так давно покинула этот мир. И, насколько я знаю, в Бизерте есть её квартира, дом-музей, можно так назвать условно. Кроме этого какие-то нити, какие-то корни, что-то осталось, что-то существует? МОНАСТЫРЁВА: Нити, безусловно, очень большие, именно как раз благодаря Анастасии Александровне. Если забегать немного вперёд, точнее – назад, морские офицеры в 37-м году в городе Бизерта собрали деньги и построили храм Александра Невского. Собственно, вся русская эмиграция, если проследить по всем странам, чем русская эмиграция отличается от любой другой? Во-первых, вот эта волна была очень интеллигентной, люди несли очень много образования, то есть это не трудовая эмиграция была. И где бы они ни появлялись, первым делом строили храмы. То есть, начинали с маленьких часовен в палатках, но обязательно... Вы можете приехать в Парагвай и увидеть, что в центре Асунсьона тоже стоит храм Александра Невского! Я имею в виду, что это знаковые такие... И вот они ставили храмы и ставили школы, в которых училось ещё и местно население. Собственно, Анастасия Александровна считается одной... Ну, на самом деле выдающейся учительницей математики в Тунисе. У неё все тунисцы знаменитые, и даже не знаменитые, все у неё учились. Вплоть до того, что нынешний мэр Парижа у неё учился, и он каждый год к ней приезжал. То есть, её очень любили. При этом она не знала арабского, преподавала на французском. Это была женщина, которая за всю свою жизнь, вплоть до 97-го года, когда ей было уже 90 лет, она не принимала никакого гражданства, так и жила с нансеновским паспортом, не покидая Тунис и не признавая ни советский, ни тунисский паспорт. БЫКОВ: Надо пояснить нашим слушателям, что нансеновский паспорт – это фактически паспорт беженца, который лишал человека большей половины гражданских прав. Ни выехать, ни проголосовать. МОНАСТЫРЁВА: Его ввёл Нансен, если я не ошибаюсь, с 20-м году, именно когда началась вот эта русская наша эмиграция. То есть, такой эмигрантский паспорт, назовём это так, паспорт беженца. И, собственно говоря, в 57-м году, когда Тунис был признан, обрёл свою независимость, к этому времени в Тунисе осталось всего две семьи – семья Анастасии Александровны... У неё муж к тому моменту уже умер, у неё трое детей. Две девочки, сын, который, слава богу, жив, сейчас живёт в Тунисе в этом доме, одна дочка живёт в Ницце, другая – в Швейцарии. И, собственно говоря, ещё одна семья. И вот благодаря Анастасии Александровне в Тунисе началась новая история, потому что как таковых русских нет. А к тому моменту в центре столицы Туниса построили Храм воскресения Христова. И вот благодаря Анастасии Александровне эти два храма сохранились, стоят до сих пор. То есть, в центре столицы Туниса, как у нас на Красной площади, стоит православный храм. Так что, я думаю, что... БЫКОВ: Надо возвращаться. МОНАСТЫРЁВА: Да, да, да. БЫКОВ: Что ж, давайте послушаем рекламу на радио "Финам FM", а потом продолжим. ... 

www.russiatunis.com

Русская диаспора в Тунисе. Часть I  20.02.2008

Сегодня в сознании большинства наших соотечественников Тунис ассоциируется с курортным отдыхом, морем, финиками, а также древним Карфагеном, который, как и требовал Марк Порций Катон, все же оказался разрушен. Однако мало кто знает, что Россию с этой небольшой североафриканской страной связывают особые исторические узы.

Русские открыли для себя Тунис еще в конце XVIII века. Первым россиянином, посетившим (с тайной разведывательной миссией) эту провинцию Османской империи, стал в 1776 году русский путешественник, писатель и морской офицер, участник легендарной Чесменской битвы Матвей Григорьевич Коковцов. Пробыв на севере Африки под видом русского купеческого поверенного и французского туриста несколько лет, Коковцов возвратился в Россию, где издал путевые записки под названием «Описание Архипелага и Варварийского берега… с присовокуплением древней истории…»[1]. Так в России узнали о Тунисе.

В конце XIX века в Тунис, ставший колонией Франции, начали заходить русские военные корабли. В октябре 1897 года тунисский порт Бизерта посетил крейсер Императорского флота «Вестник». Еще через три года ситуация повторилась, и на рейде Бизерты встал на якорь российский броненосец «Александр II».

И все же эпизодические визиты в Тунис, несмотря на теплые русско-французские отношения, не могли привести к созданию здесь многочисленной русской колонии; в дореволюционные годы русских в Тунисе насчитывалось не более сотни человек. Однако в начале 1920-х годов численность русской диаспоры в Тунисе внезапно выросла более чем в шестьдесят раз…

…Осенью 1920 года на другом конце Европы – в России – подходила к концу гражданская война. К этому времени чаша весов склонилась в пользу большевиков, Красная армия повсеместно одерживала победы, и лишь Крым оставался последним бастионом Белого движения. Однако в начале ноября красноармейцы под командованием М. В. Фрунзе при поддержке отрядов Махно сумели прорвать оборону и начать наступление вглубь полуострова.

Шансов на победу над многократно превосходившим его противником у командующего остатками Белой армии барона П. Н. Врангеля не было, и белый генерал отдал приказ об эвакуации армии и флота из Крыма. Основная нагрузка по эвакуации и размещению многочисленных беженцев легла на Францию, которая подписала с правительством Врангеля конвенцию о приеме под свое покровительство армии, флота и сторонников генерала взамен на доходы от продажи военного и гражданского флота.[2]

6 ноября 1920 года министр военно-морского флота Франции телеграфировал командующему французской эскадрой на Ближнем Востоке де Бону: «Помогайте Врангелю защищать Крым... В случае ухудшения обстановки и эвакуации обеспечьте эвакуацию иностранных миссий и русских, особенно скомпрометировавших себя перед большевиками. Используйте русские военные корабли или французские торговые суда. Обеспечьте эвакуацию всех боеспособных кораблей и сосредоточьтесь в Константинополе»[3].

В течение нескольких дней более сотни судов, взяв курс на турецкую столицу, увезли в изгнание почти 150 тысяч человек. Эвакуация больше походила на бегство и стала тяжелым испытанием для в один миг ставших эмигрантами людей. «Пассажиры всех кораблей страдали от морской качки, тесноты, антисанитарии, от недостатка пищи, вся эта эскадра не была построена для такого количества пассажиров, – вспоминал очевидец тех событий Г. Л. Языков*, – кроме того, Черное море в эти дни было бурное, с сильным ветром, казалось, хотело отомстить уплывающим эмигрантам за уход русских кораблей»[4].

12 ноября 1920 года высокий представитель Франции в Константинополе де Франс сообщил последние известия: «... Положение Врангеля отчаянное. Крым эвакуируется, советские войска нельзя остановить. Севастополь может быть взят за 48 часов. Врангель предложил свой военный и торговый флот на покрытие расходов эвакуации»[5].

Белый Крым действительно эвакуировался. Большая часть бывшей сухопутной Белой армии обосновалась на греческой, болгарской и югославской земле, а затем рассеялась по всему миру. Судьба русского флота сложилась иначе. 1 декабря 1920 года французское правительство, памятуя об обещании Врангеля, взяло русские корабли под свою опеку[6].

Уже 8 декабря 1920 года первые русские корабли начали покидать Константинополь, взяв курс на французскую военно-морскую базу в тунисской Бизерте. Надо заметить, что Бизерта была хорошо известна русским морякам. Во время русско-японской войны (1904–1905) отряд под командованием контр-адмирала Н. И. Небогатова останавливался здесь по пути к дальневосточному театру военных действий; в 1908 году черноморцы стояли на местном рейде после кругосветного плавания.

Переход эскадры, в которую входили как боевые корабли (в том числе броненосец «Генерал Алексеев», несколько крейсеров, большие миноносцы, подводные лодки), так и суда невоенного назначения (ремонтное судно, угольщик, тральщик и даже самый большой ледокол русского флота «Илья Муромец»), осуществлялся в два этапа. Первые четыре дивизиона пришли в Тунис в конце декабря. В середине февраля 1921 года прибыла вся эскадра – тридцать три корабля, имевших на борту почти шесть тысяч человек, в том числе эвакуированный из Севастополя в полном составе Морской кадетский корпус, бросили якоря в военной гавани Сиди-Аб-Далла близ Бизерты.

Так в Тунисе появилась русская диаспора. Из доклада представителя Русского Красного Креста П. П. Перфильева, побывавшего в Бизерте летом 1921 года, ясно, что по своему составу контингент эскадры не являлся исключительно военным. Более того, наполовину он состоял из крестьян, казаков и рабочих; остальные были офицерами флота, членами их семей, а также «лицами интеллигентных профессий – инженерами, докторами, юристами, священниками, чиновниками, студентами и т.п.»[7].

По поручению французского правительства эскадру встречал лично маршал А. Петэн – герой Первой мировой войны, «победитель Вердена». Местные власти, тем не менее, приняли эскадру довольно холодно. Уже 23 декабря 1920 года одна из крупнейших газет того времени «Тюнизи франсэз» в статье под заголовком «Русские Врангеля в Бизерте» писала: «... Кто эти люди, мы не знаем. Среди них, возможно, есть элементы, особо опасные тем, что в состоянии спровоцировать столкновения с нашими войсками... Мы рекомендуем всем торговцам в Бизерте относиться к русским с осторожностью – какой валютой собираются оплачивать они свои покупки?.. Можно и не проповедовать большевистские взгляды, чтобы увидеть, с какой наивностью французское правительство выбросило миллиарды франков, снабжая генералов и их, так называемые, контрреволюционные войска всем необходимым, а эти генералы и эти войска фактически нигде не устояли против красных армий... Надо бы отправить их отсюда прямиком в Алжир»[8].

О реакции разных слоев тунисского общества на прибытие эскадры пишет в своих воспоминаниях и участница событий Анастасия Александровна Ширинская-Манштейн*, дочь одного из командиров русских кораблей. По ее словам, местная еврейская община вспомнила, «что Врангель имел репутацию антисемита, социалисты видели в эмигрантах штрейкбрехеров, рабочие организации и туземное население протестовали без всякого милосердия против возможных конкурентов»[9].

Настороженность со стороны властей продолжала оставаться и в дальнейшем. Прибывшие корабли со всеми находящимися на них офицерами, матросами и гражданскими лицами посадили на карантин, на котором эскадра простояла около месяца. За это время часть людей, прибывших на кораблях, захотела вернуться в Россию. Их собрали на пакетбот «Великий князь Константин» и отправили обратно на Родину. Но большинство все же осталось в Тунисе.

После прохождения карантина всем желающим было предложено списаться на берег. На эскадре остались в основном офицеры и их семьи, на одном из линкоров – «Георгии Победоносце» – была устроена плавучая гостиница для многодетных офицеров и пожилых людей. «Жили на нем семьи своим миром: своя школа, своя церковь, свои доктора, свои праздники и традиции, которые строго соблюдались, – вспоминает Ширинская. – Контакта с внешним миром почти не имели, главным образом из-за отсутствия материальных возможностей»[10].

Учитывая сложившуюся ситуацию, французские власти начали подготовку к размещению людей в лагерях беженцев. Всего было организовано семь таких пунктов, в том числе, в Бизерте, Табарке, Монастире, в которых разместилось около тысячи человек. Положение русских в этих лагерях описывает один из преподавателей Морского корпуса, Николай Кнорринг, семья которого проживала в лагере Сфаят: «Положение беженцев, сбитых в кучу, хотя и сытых, благодаря заботливости французов, было незавидным в моральном отношении: не было работы, все сидели без дела и скучали... Многие томились в этой обстановке непривычного безделья»[11].

Гораздо насыщенней была жизнь людей, связанных с Морским кадетским корпусом, организованным в 1921 году при поддержке французских властей в трех километрах от Бизерты в старом французском форте на горе Эль-Кебир*. По словам того же Кнорринга, они «имели свое дело, причем национальное, которое давало возможность служить России даже на чужбине». В своем роде это учебное заведение было абсолютно уникальным. Ему удалось сохранить традиции русской военно-морской школы и дать воспитанникам, многие из которых оказались сиротами, прекрасное образование. В 1925 году, после установления дипломатических отношений между СССР и Францией, корпус закончили последние две кадетские роты, уже набранные в Бизерте. Триста выпускников Морского корпуса в Бизерте получили возможность продолжить образование во Франции, Чехии, Бельгии, Югославии[12].

Разумеется, далеко не все из многочисленной русской колонии смогли связать свою судьбу с Морским кадетским корпусом. Им необходимо было как-то устраивать свою жизнь – началось рассеивание русской диаспоры по стране. Как свидетельствуют многие очевидцы из числа эмигрантов, французские власти старались помочь русским поскорее найти работу. Для этого, например, при управлении полиции Бизерты было открыто Бюро труда специально для русских. Правда, французы установили довольно жесткие правила: беженец, нашедший работу, получал паспорт для проживания в стране, но навсегда исключался из списков лиц, состоящих на иждивении французского правительства, и не имел права возвратиться в лагерь, даже если он очень скоро эту работу терял [13].

Однако квалифицированной работы русским мигрантам найти было практически невозможно. Большинство, если и устраивалось, то только на тяжелую физическую и грязную работу, например, на фермы в качестве поденных или постоянных рабочих. Русские женщины были вынуждены работать прислугой в богатых французских или тунисских семьях. Сравнительно лучше устраивались русские инженеры, хотя размер их содержания обычно не превышал и одной четверти заработка французских и итальянских «коллег». Примерно так же оплачивались механики и шоферы, но их, как и русских инженеров, в Тунисе было очень мало. С течением времени, однако, квалифицированный труд наших соотечественников стал цениться выше, инженеры зарекомендовали себя очень хорошо, спрос на них стал расти. Те из русских, кто нашел работу в Тунисе (к середине 20-х годов таких насчитывалось свыше трех тысяч, включая их семьи), разъехались по всей стране, работая на железных дорогах, а также шахтерами и горнорабочими на рудниках на юге Туниса.

И все же многие русские, не сумевшие адаптироваться к сложным условиям жизни в Тунисе, начали покидать страну. В основном уезжали те, у кого были родственники в США, Европе или Австралии. Большое количество русских из Туниса устремилось во Францию, так как это была единственная страна, признавшая правительство Врангеля. К тому же в 1924 году французские власти предоставили право бесплатного проезда всем русским беженцам, пожелавшим покинуть Тунис в направлении Франции. Некоторые покупали билеты на теплохо­ды в Тунисе и уезжали в ту же Францию, Германию и другие страны. Другим удавалось наняться на иностран­ные суда, заходящие в Бизерту, чтобы оказаться в итоге на других континентах. «Публика в Бизерте начинает убывать, – писал в 1921 году Языков, – каждый ищет себе работу... Мечта всех – заработать на проезд в Марсель, где для русских эмигрантов открыт лагерь для поиска работы и места жительства»[14].

Число русских, остававшихся в Тунисе, начало стремительно сокращаться. В большей степени новая волна эмиграции касалась гражданского населения, офицеры и матросы оставались верными присяге и не могли оставить корабли без соответствующего приказа. Четыре с половиной года военные моряки и члены их семей жили непосредственно на кораблях, стоявших в бизертской бухте. Такое положение дел продолжалось вплоть до середины осени 1924 года.

28 октября 1924 года Франция признала Советский Союз. Французский морской префект в Тунисе адмирал Эксельманс лично объявил об этом собравшимся на эскадренном миноносце «Дерзкий» офицерам и гардемаринам. Бывший начальник штаба Русской эскадры в Бизерте контр-адмирал А. И. Тихменев так описал этот поистине драматический момент: «В далекой Бизерте, в Северной Африке, где нашли себе приют остатки Российского Императорского флота, не только у моряков, но и у всех русских людей дрогнуло сердце, когда в 17 часов 25 минут 29 октября 1924 года раздалась последняя команда: «На Флаг и Гюйс», – и спустя одну минуту – «Флаг и Гюйс спустить». Тихо спускались флаги с изображением креста Святого Андрея Первозванного, символ Флота, нет – символ былой, почти 250-летней славы и величия России»[15].

Так Русская эскадра прекратила свое существование, все россияне были вынуждены сойти на берег. «Я помню, – рассказывает Ширинская, – как к нам пришел французский генерал и с чувством понимания объявил русским офицерам о спуске флага. Он добавил, что придет время, когда Андреевский флаг будет опять развеваться над русскими кораблями. Это стало пророчеством. И в 1996 году моряки из Севастополя на яхте пришли в Бизерту и подняли снова наш Андреевский флаг»[16].*

Но тогда, осенью 1924 года, это была настоящая жизненная трагедия для нескольких тысяч русских белоэмигрантов. Более того, буквально у них на глазах исчезало то последнее, что связывало их с потерянной Родиной – русские корабли. Еще в начале 1922 года, дабы покрыть расходы на содержание Русской эскадры, были проданы два транспортных судна. В течение того же года подобная участь постигла еще восемь кораблей. В конце 1924 года в Бизерте еще оставалась приблизительно половина эскадры, судьба этих кораблей оставалась неясной.

В декабре 1924 года в Тунис для осмотра кораблей и решения вопроса об их дальнейшей участи прибыла советско-французская комиссия. С советской стороны ее возглавляли академик А. Н. Крылов и советский военно-морской атташе в Великобритании и Франции Е. А. Беренс (для последнего эта миссия была особенно сложной, так как командиром бизертской эскадры был его родной брат контр-адмирал М. А. Беренс). В результате переговоров между французскими и советскими официальными лицами было достигнуто предварительное соглашение о передаче кораблей Советскому Союзу.

Однако когда пришло время реализовывать договоренности на практике, в дело вмешалась большая политика. Во-первых, суда нуждались в серьезном ремонте, а французы категорически отказались брать на себя ответственность за их техническое состояние. Во-вторых, во франко-советских отношениях остро стояла проблема возвращения царских долгов, которые составляли 125 миллиардов франков. Еще на Генуэзской конференции весной 1922 года Русская эскадра впервые оказалась в центре внимания всей Европы, когда в ответ на вопрос Англии и Франции о царских долгах советская делегация выдвинула требование возвращения флота. Как известно, тогда решить проблему взаимных претензий не удалось. Наконец, едва ли не главным препятствием для возвращения русских кораблей на Родину стала боязнь западных держав усиления советского флота за счет бизертских кораблей.

Проблема эскадры приобрела общеевропейский масштаб. Не осталась в стороне даже Лига Наций, где развернулась острая дискуссия по этому поводу. В итоге общий политический настрой в Европе послужил основной причиной отказа от плана возвращения российских кораблей в СССР[17].

Деятельность комиссии оказалась безрезультатной; Франция отказалась передавать корабли Советскому Союзу, и они так и остались в Бизерте. Начиная с 1930 года французы приступили к демонтажу пришедших в полную негодность уже немногочисленных русских судов. Простояв в тунисском порту еще примерно шесть лет, остатки Русской эскадры были проданы на металлолом. Последним на слом передали линкор «Генерал Алексеев», орудия которого оставались в Бизерте вплоть до высадки в Северной Африке гитлеровских войск в ноябре 1942 года, а затем были использованы ими в системе береговой обороны на французском побережье Атлантики и Ла-Манша.

Так в истории последней эскадры Русского Императорского флота была поставлена точка. Тогда же обозначился своеобразный рубеж в истории русской диаспоры в Тунисе. Четыре года, от прибытия первых кораблей в самом конце 1920 года и вплоть до ликвидации Русской эскадры в 1924 году, представляют собой целый этап в жизни русской колонии в Тунисе. Это был совершенно особый, довольно замкнутый мир, со своей жизнью, своими ожиданиями, своими надеждами, объединенный вокруг эскадры, лагерей для беженцев и Морского корпуса. Многим русским белоэмигрантам тогда пришлось принимать непростое решение: либо остаться в Бизерте, либо уехать к родственникам, рассеянным по всему миру, или просто попытать счастье где-то на другом конце света. Некоторые все еще рассчитывали вернуться в Россию под Андреевским флагом; наконец, именно в это время довольно большое количество людей за короткий срок нашло для себя место в Тунисе, причем в самых разных областях.

После спуска Андреевского флага в 1924 году начался новый период в жизни русской диаспоры в Тунисе. Здесь, на южном берегу Средиземного моря, осталось менее тысячи русских белоэмигрантов, которые решили связать свою жизнь и жизнь своих детей с этой далекой от России, но уже ставшей им родной африканской страной…

Кандидат исторических наукАлександр Наумов

 

[1] См. Коковцов Матвей Григорьевич//Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН//http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=1117.

[2] Гриценко Т. Вклад русской эмиграции в культуру Туниса (1920-1930 гг.)//Россия и Восток: взгляд из Сибири в конце столетия. Материалы и тезисы докладов к международной научно-практической конференции. Иркутск, 2000. с. 220.

[3] Цит. по Попов В. Русский Тунис//Международная жизнь. № 5. 2002. с. 116-117.

* Он приходился правнуком замечательному русскому поэту XIX века Николаю Михайловичу Языкову.

[4] Цит. по Языков Г. Л. Эвакуация Черноморского флота из Крыма в Бизерту в 1920 году//Новый часовой. № 4. 1996. с. 162.

[5] Попов В. Ук. соч. с. 117.

[6] Кадесников Н. З. Краткий очерк Белой борьбы под Андреевским флагом на суше, озерах и реках России в 1917-1922 гг. СПб., 1991. с.10.

[7] Русская военная эмиграция 20-40-х годов. Документы и материалы. М., 1998. т. 1. Кн.2. с. 67.

[8] Цит. по Россия в Изгнании. Судьбы российских эмигрантов за рубежом. М., 1999. с. 71.

* Подробнее о выдающемся вкладе А. А. Ширинской в жизнь русской общины в Тунисе см. во второй части статьи.

[9] Ширинская А. А. Бизерта. Последеяя стоянка. М., 1999. с. 126.

[10] Ширинская А. А. Ук. соч. с. 6.

[11] Цит. по Узники Бизерты. Документальные повести о жизни русских моряков в Африке в 1920-1925 гг. Спб, 1998. с. 141.

* Прародительницей Морского корпуса считается «Школа математических и навигационных наук», основанная Петром I в 1701 году в Сухаревой башне. С 1916 года носит название «Морского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича училища», гардемаринские классы которого располагались в Санкт-Петербурге, а кадетские – в Севастополе. После событий 1917 года старшие классы были закрыты, часть гардемарин переехала на Дальний Восток, где сформировалось Владивостокское Морское училище, просуществовавшее до 1920 года. В Севастополе приказом генерала Деникина с 1919 года был организован Севастопольский Морской Корпус, к которому в начале 1920 года присоединились гардемарины из Владивостока.

[12] См. Гриценко Т. Вклад русской эмиграции в культуру Туниса (1920-1930-е годы)//Россия и Восток: взгляд из Сибири в конце столетия. Материалы и тезисы докладов к международной научно-практической конференции. Иркутск, 2000. с. 222.

[13] См. Русская военная эмиграция 20-40-х годов. Документы и материалы. т. 1. Кн. 2. с. 67.

[14] Цит. по Языков Г. Л. Ук. соч. с. 163.

[15] Цит. по Узники Безерты… с. 239.

[16] Интервью с А. А. Ширинской//Портал «Соотечественники»//http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=177.

* Действительно, в 1996 году в связи с празднованием 300-летия Военно-морского флота из Севастополя в Бизерту привезли горстку земли, взятую у входа во Владимирский собор, где в 1920 году русские моряки Черноморской эскадры, уходившие от родных берегов на Бизерту, получили последнее благословение.

[17] Подр. см. Гриценко Т. Ук. соч. с. 223.

Русская диаспора в Тунисе. Часть II  03.03.2008

1924 год – год расформирования Русской эскадры – принес с собой большие изменения в жизнь русской диаспоры в Тунисе. К этому времени здесь оставалось не более 700 русских, из которых 149 человек – в Бизерте[1]. Причем значительную часть этих людей составляли женщины, старики и дети; многие белоэмигранты нуждались в медицинской помощи. На «Георгии Победоносце», например, в начале 1925 года оставалось 26 мужчин, 15 женщин и 10 детей, среди них, как писал очевидец, «7 человек – неизлечимо больные, один слепой, у четверых – туберкулез и 4 человека слишком стары, чтобы работать»[2].

Все же, кто был трудоспособен, пытались изо всех сил найти работу и брались за любое дело. Русские эмигранты нанимались в батраки, работали в сельском хозяйстве, строительстве, участвовали в общественных работах. Причем благодаря высокому уровню образования французы предпочитали русских эмигрантов арабам. Один из французских чиновников, выражая общее мнение, так отзывался о работе русских в Тунисе: «Офицеры и моряки, которые уже устроились на работы в Бизерте и ее окрестностях, дают полное удовлетворение, и их работа очень ценится»[3].

Зачастую русским беженцам приходилось отправляться работать в самые отдаленные местности Туниса, куда отказывались ехать даже работники из местного населения. «Если вы путешествуете по Тунисии, – сообщалось во французском справочнике того времени, – и в какой-нибудь пустынной местности увидите палатки, то лучше, подходя к этим палаткам, знать несколько слов по-русски, так как там скорее всего окажется именно русский. Они приспосабливаются ко всему»[4].

Несколько лучше устраивались русские беженцы, работающие в морском ведомстве, в аптеках, кондитерских, на электростанциях, кассирами или счетоводами в бюро. Но и эти работы опла­чивались очень скромно; много лучше зарабатывали русские музыканты, ко­торые давали частные уроки, играли в оркестре в немом кинематографе или на балах. Некоторым даже удавалось организовать небольшой частный бизнес. Также с конца 1920-х годов хорошо устраивались врачи, получившие разрешение на частную практику у французских властей. Например, самыми известными стоматологами в Бизерте были С. И. Запольская (до сих пор в одном из фешенебельных пригородов Бизерты одна из вилл принадлежит семье Запольских, проживающих ныне во Франции) и Е. Н. Хомиченко. Жены офицеров и матросов работали кассиршами и билетершами, преподавателями музыки и модистками, но чаще всего – домработницами или нянями в семьях зажиточных французов[5].

«Все работали и работу не выбирали, – вспоминает А. А. Ширинская. – Наша мама, да и многие другие, ходила подрабатывать во французских семьях, прибирала, сидела с детьми. Папа (бывший командир миноносца «Жаркий» – А. Н.) зарабатывал столярным делом. По заказу делал рамки и полочки из красного дерева». Сама же Ширинская играла на фортепиано в кинотеатре; а вот вдове бывшего градоначальника Севастополя М. А. Кульстрем повезло меньше – она ходила по домам штопать белье![6]

Работу, разумеется, выбирать не приходилось, более того, перед русскими эмигрантами возникла серьезная проблема, которая многих поставила перед тяжелым моральным выбором. Дело в том, что по распоряжению французских властей непременным условием для приема русских на работу стало принятие ими французского гражданства. Это было воспринято как шантаж, но многим, чтобы выжить, все же пришлось смириться и навсегда расстаться с гражданством своей теперь уже бывшей Родины. Те же, кто его не принял, с октября 1924 года перешли на положение апатридов (лиц без гражданства), что автоматически лишало многих гражданских прав и социальных гарантий, а также обрекало на неизбежные сложности при устройстве на работу.

Но русские все равно оставались в Тунисе; в другое место ехать было не к кому и не на что. Несмотря на это, начав с нуля, лишенные всего, с трудом говорившие по-французски, за несколько лет белоэмигранты эффективно интегрировались в тунисское общество. Большинство из них в 1920-е годы осело в столичном городе Тунис и в Бизерте (сама обстановка этого небольшого многонационального города-порта располагала к тому, чтобы здесь остаться; в Бизерте белоэмигранты были не единственными европейцами – десятилетиями в городе проживали французы, итальянцы, мальтийцы, греки).

Что касается местного арабского населения, то изначально русские пришельцы были им восприняты как совершенно чужие, но постепенно к ним привыкли, настороженность пропала, арабы подчеркивали присущую основной массе русских эмигрантов интеллигентность и образованность. Эмигрантская газета «Русская мысль» тогда писала: «Нужно отметить, что очень быстро после своего появления в Тунисе русские эмигранты завоевали самое дружественное отношение со стороны туземного населения и пользуются и поныне в стране большим уважением»[7]. Местные жители стали называть русских «ле рюс Блан» («les russes blans»), справедливо полагая, что они являются представителями именно «белой» части России, которая после 1917 года разделилась на два непримиримых лагеря. Кстати, это определение сохранилось в Тунисе и в наши дни, однако, сегодня мало уже кто помнит его происхождение.

С течением времени в среде русской диаспоры в Тунисе возникла потребность в организационном оформлении. Так как большинство русских устроилось в столице, именно там был создан Русский клуб, которым заведовал созданный здесь же «Союз русских ветеранов». В тунисской столице во многом благодаря музыкальным и артистическим способностям эмигрантов проходила довольно оживленная культурная жизнь; в центре Туниса была открыта балетная школа бывших танцоров балета Большого театра Футлина и Дебольской, которая просуществовала более полувека. Одним из главных светских событий для столичной публики был ежегодный бал, который давался «Союзом русских ветеранов». Кроме того, лауреат Санкт-Петербургской консерватории и бывший дирижер императорской капеллы И. М. Шадрин самостоятельно сформировал хор в сорок певцов и ездил с концертами по всей стране, причем успех выступлений был огромен, а залы не вмещали всех желающих[8].

Но главным стержнем, вокруг которого группировалась русская колония в Тунисе, было, конечно, православие. Действительно, с появлением в Тунисе русской диаспоры на эту североафриканскую землю пришла и русская православная церковь – еще в 1921 году на кораблях Русской эскадры в Бизерту прибыли тринадцать православных священников. Наиболее выделялся среди них отец Георгий Спасский, который, согласно французским архивам, уже с 1921 года начал переписку с властями Франции о создании в Тунисе русского православного прихода[9].

Разумеется, ко времени прихода Русской эскадры никаких православных церквей в мусульманском Тунисе не существовало. Поэтому первое время церковные службы проходили на специально оборудованной для этих целей палубе «Георгия Победоносца», а также в стенах Морского корпуса. В 1922 году домашняя церковь, получившая название Воскресения Христова, появилась и в столице Туниса. После расформирования Русской эскадры в 1924 году корабельная церковь с «Георгия Победоносца» была перенесена в снятую квартиру в Бизерте, в одной из комнат которой и происходили службы. Характерно, что православный приход, образовавшийся в Тунисе, находился под опекой не Московского Патриархата, а Русской Православной Церкви за Рубежом (т.н. Карловацкой).

Однако высокий патронаж мало помогал православным в Тунисе, и они взяли дело в свои руки. 25 января 1937 года колониальные французские власти специальным указом разрешили создание Ассоциации православных Бизерты во главе с капитаном первого ранга Г. Ф. Гильдебрандтом. Осенью 1937 на собранные русскими эмигрантами средства началось (по проекту и под руководством военного инженера Н. С. Сухаржевского) строительство храма, который по замыслу его создателей должен был стать своеобразным памятником Русской эскадре. Назвать храм было решено в честь покровителя российского воинства князя Александра Невского.

В середине 1938 года в храме Святого Благоверного князя Александра Невского, первым настоятелем которого стал протоиерей Иоаникий Полетаев, уже начались церковные службы. Убранство храма, как и задумывалось, было оформлено в память о Русской эскадре. «Там, в Бизерте, – писал контр-адмирал А. И. Тихменев, – сооружен скромный Храм-Памятник последним кораблям Российского Императорского флота, в нем завеса на Царских Вратах – Андреевский стяг, в этом Храме-Памятнике мраморные доски с названиями кораблей эскадры. Храм этот будет служить местом поклонения будущих русских поколений»[10].

В 1953 году русская православная община получила от властей право на строительство второго православного храма, на этот раз в городе Тунисе. К 1956 году строительство было завершено, и в столице страны появился храм Воскресения Христова.

Тем временем, жизнь русской диаспоры в Тунисе продолжалась. Не успели забыться ужасы Гражданской войны, кануть в небытие Русская эскадра, как на долю русских эмигрантов выпали новые испытания. Осенью 1942 года в Тунис пришла Вторая мировая война – его территория была оккупирована германо-итальянскими войсками, и вплоть до мая 1943 года там шли тяжелые бои между германским корпусом генерала Роммеля и англо-американскими союзниками. Лишь 13 мая 1943 года войска держав «оси» капитулировали, и тунисцы вновь вздохнули свободно.

Однако за полгода господства нацистов в Тунисе в жизни русской диаспоры произошли существенные изменения. Дело в том, что в период 1942–1943 годов на территорию Северной Африки, контролируемую странами фашистского блока, в том числе в Тунис, было переброшено несколько тысяч советских военнопленных, которые в неимоверно трудных условиях занимались строительством дорог и фортификационных сооружений для нужд вермахта. Многие русские солдаты так и остались лежать в пустынях Туниса, а часть выживших навсегда осталась в этой стране. Так, при подобных поистине драматических обстоятельствах две России – «белая» и «красная» – вновь объединились, в этот раз на тунисской земле.

В послевоенные годы русская колония в Тунисе продолжала уменьшаться. Это было связано с новыми французскими законами, по которым всем государственным служащим было предложено принять французское гражданство или уволиться со службы. И хотя этот закон не был направлен против русских (французов волновало слишком большое количество итальянцев в Тунисе, кроме того, это был удар, направленный на раскол национально-освободительного движения в стране), большинство русских беженцев, даже те, кто отказался сделать это в 1920-е годы, были вынуждены принять французское гражданство[11]. Когда же в 1956 году Тунис обрел независимость, многие русские эмигранты поспешили покинуть страну и переехали в страну своего нового гражданства – Францию. В начале 1960-х годов русская колония первой волны в Тунисе сократилась до минимума и была представлена всего несколькими семьями.

Более того, вместе с паствой Тунис покинули и православные священники. Карловацкий Синод, в чьем ведении находилась община и храмы Туниса, так и не смог направить священнослужителей в Тунис и упорядочить жизнь оставшихся там соотечественников. Время от времени лишь священники Александрийского Патриархата навещали осиротевшую русскую общину.

Русский очаг в Тунисе оказался на грани исчезновения. Но далеко не все были готовы с этим смириться. Русская колония в Тунисе выжила (и это утверждение не будет преувеличением) во многом благодаря усилиям одного человека – Анастасии Александровны Ширинской, человека-легенды Русского мира, прибывшей сюда в 1921 году восьмилетней девочкой и до сих пор остающейся непререкаемым лидером, сердцем, душой и символом русской диаспоры в Тунисе.

В наши дни Ширинская осталась последней из тех, кто пришел в Тунис с Русской эскадрой (ее отец, старший лейтенант Манштейн, командовал миноносцем «Жаркий»). Прибыв в Бизерту в начале 1921 года, она четыре года жила с семьей в импровизированном общежитии на «Георгии Победоносце», а затем сошла на берег, где и прожила всю свою сознательную жизнь*. Бизерта стала ее вторым домом. Однако никто не смог заставить ее забыть родину – Россию, она прекрасно говорит на правильном русском языке, великолепно знает русскую историю и культуру. В свое время она одна из немногих русских эмигрантов отказалась от французского гражданства и упорно не желала принять его на протяжении семидесяти лет. В итоге Анастасия Александровна была по достоинству отблагодарена за верность своей стране – в 1997 году Ширинской было предоставлено гражданство Российской Федерации.

Именно благодаря кипучей деятельности этой поистине героической женщины русский очаг в Тунисе был сохранен. В знак признания ее заслуг в развитии российско-тунисских отношений в 2003 году А. А. Ширинская была награждена орденом Дружбы. В 2006 году муниципалитетом Бизерты было принято решение назвать ее именем одну из площадей. «Вы – пример твердости духа и убеждений, гражданского мужества и нравственной силы», – такие слова можно прочитать в поздравительной телеграмме Ширинской от президента России В. В. Путина в 2007 году[12].

Сегодня, в свои 95 лет, А. А. Ширинская продолжает вести активную общественную жизнь, направленную на благо российской диаспоры в Тунисе.

Усилиями Ширинской в Тунис вернулось и православие. В 1990 году она обратилась к Патриарху Московскому и всея Руси Пимену с просьбой направить в Тунис священника из России. Как следствие, в 1992 году два православных прихода Туниса были приняты в лоно Русской Православной Церкви.

Настоятелем тунисских храмов, которые благодаря взносам членов православной общины удалось частично отремонтировать*, был назначен священник отец Димитрий Нецветаев. С его приездом началось подлинное возрождение церковной жизни в Тунисе. Храм Воскресения Христова распахнул свои двери не только для эмигрантов первой волны, но и для соотечественников, уехавших в Тунис позднее; сегодня приход в Тунисе окормляет духовно не только русских, но и болгар, сербов, румын, палестинцев[13]. Кроме того, представители православной общины продолжают ухаживать за могилами соотечественников на кладбище Бизерты и кладбище Боржель в Тунисе. Со своей стороны, выступающие с позиций «светского ислама» тунисские власти не препятствует деятельности православных приходов в стране.

Возрождение православия в Тунисе послужило сигналом к общему оживлению жизни русской диаспоры в этой стране в конце XX – начале XXI веков. Этому способствовало и усиление российско-тунисского сотрудничества. Так, в 1996 году в связи с празднованием 300-летия Военно-морского флота в Бизерту из Севастополя пришла Черноморская эскадра. Символично, что с собой моряки-черноморцы привезли горстку земли, взятую у входа во Владимирский собор, где в 1920 году русские моряки, уходившие от родных берегов на Бизерту, получили последнее благословение.

В апреле 1999 года на средства русской колонии в Тунисе на христианском кладбище Бизерты был открыт памятник с мемориальной доской на русском и французском языках, надпись на которой гласила: «В память о моряках русской эскадры и всех российских людях, покоящихся в тунисской земле»[14]. Спустя еще два года, в 2001, в ходе визита в Тунис ракетного крейсера «Москва» на кладбище Боржель было произведено торжественное перезахоронение последнего командующего эскадрой Императорского флота России контр-адмирала Михаила Беренса[15]. Наконец, в мае 2002 года в храме Воскресения Христова в Тунисе была установлена Мемориальная доска в память о русских военнопленных, которые погибли в годы Второй мировой войны на территории Туниса и Ливии[16].

Сегодня российская колония (к непосредственно русским эмигрантам первой волны добавились представители других национальностей Русского мира) в Тунисе невелика, и насчитывает около трех тысяч человек, причем более 600 из них – российские гражданки, вышедшие замуж за тунисских выпускников советских и российских вузов, и оформившие российское гражданство члены их семей[17].

Жизнь русской диаспоры в первом десятилетии XXI века заметно отличается в лучшую сторону от предыдущих периодов. В Тунисе действует Российский центр науки и культуры (РЦНК) во главе с Олегом Фоминым, при котором действуют художественная, балетная и музыкальная школы. На сцене Центра устраиваются концерты и спектакли детской самодеятельности, конкурсы рисунков и викторины, новогодние елки, работает киноклуб «Аленький цветочек» и Клуб любителей русской культуры им. А. С. Пушкина[18].

В начале 2002 года под эгидой Центра и при деятельном участии А. А. Ширинской открылся Клуб соотечественников «Жаркий» (так назывался корабль, которым командовал ее отец). За короткое время Клуб стал центром притяжения соотечественников, а также выходцев из других республик СССР, тяготеющих к России и чувствующих с ней духовно-культурную общность. Клубом регулярно проводятся литературные, поэтические и музыкальные вечера, организуются лекции и отмечаются как российские, так и тунисские праздники. Кроме того, Клуб оказывает посильную помощь нуждающимся соотечественникам, а также принимает активное участие в мероприятиях под эгидой посольства и РЦНК[19].*

В ноябре того же, 2002 года, в Тунисе открылся музей истории русской диаспоры. Главная его цель заключается в том, чтобы способствовать более глубокому изучению истории России со стороны местного населения, рассказывать о проживающих здесь или когда-либо посещавших эту страну соотечественниках, работать над дальнейшим укреплением дружбы и сотрудничества между Россией и Тунисом[20].

В заключение можно смело констатировать, что жизнь российской диаспоры в Тунисе весьма насыщена. Представители русской колонии продолжают сохранять связи с Россией, дети от смешанных браков хорошо говорят по-русски. Немало наших соотечественников занято в различных сферах частного бизнеса, науки и производства и имеют благодаря своим деловым и профессиональным качествам высокую репутацию. Соотечественники участвуют в российско-тунисских научных конференциях, музыкальных фестивалях, церемониях памяти российских моряков, захороненных на тунисской земле и т.д.[21]

Центром духовной жизни русской диаспоры в Тунисе являются не только светские клубы, но и православные храмы. Православные приходы в Тунисе и Бизерте проводят серьезную работу по духовному просвещению соотечественников, организовывая, например, мероприятия по случаю православных праздников. Священник Русской Православной Церкви отец Дмитрий Нецветаев читает в Российском центре науки и культуры курс лекций о православной культуре[22].

Таким образом, появившись в начале 1920-х годов при столь трагических обстоятельствах и внеся немалый культурный вклад в развитие Туниса, русская диаспора сегодня одновременно хранит память о тех временах и идет в ногу со временем.

Кандидат исторических наукАлександр Наумов

[1] Ширинская А. А. Бизерта. Последняя стоянка. М., 1999. с. 127.

[2] Цит. по Россия в Изгнании. Судьбы российских эмигрантов за рубежом. М., 1999. с. 78.

[3] Цит. по Гриценко Т. Вклад русской эмиграции в культуру Туниса (1920-1930 годы) // Россия и Восток: взгляд из Сибири в конце столетия. Материалы и тезисы докладов к международной научно-практической конференции. Иркутск, 2000. с. 224.

[4] Цит. по Хренков А. Русская диаспора. // Азия и Африка сегодня. 1997. № 11. с. 27.

[5] См. напр. Россия в Изгнании… с. 78; Ширинская А. А. Ук. соч. с. 127; Гриценко Т. Ук. соч. с. 224; Тунис. Бизерта // Россия в красках // http://ricolor.org/rz/afrika/tu/tr/4/.

[6] См. Интервью с А. А. Ширинской // Портал «Соотечественники» // http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=177; Гриценко Т. Ук. соч. с. 227.

[7] Цит. по Россия в Изгнании… с. 80.

[8] Гриценко Т. Ук. соч. с. 225.

[9] Россия в Изгнании… с. 81.

[10] Цит. по Россия в Изгнании… с. 83-85.

[11] Гриценко Т. Ук. соч. с. 225-226.

* В 1997 году на Венецианском кинофестивале имел большой успех фильм, посвященный ее судьбе.

[12] Путин поздравил Анастасию Ширинскую с юбилеем // Росбалт // http://www.rosbaltsouth.ru/2007/09/05/411040.html.

* Интересно, что благотворительный взнос в размере трех тысяч долларов на приведение в порядок церквей поступил от Ясира Арафата – руководителя Организации освобождения Палестины, штаб-квартира которой находилась в тунисской столице. В феврале 1992 года на освящении храма Александра Невского после ремонта присутствовала супруга Я. Арафата – Суха.

[13] Русская православная община в Тунисе // Портал «Соотечественники» // http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=9875.

[14] Попов В. Русский Тунис // Портал «Соотечественники // http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=2018.

[15] Постаногов С. Островок русской истории в Тунисе // Russkie.org. Сетевой центр русского зарубежья // http://www.russkie.org/index.php?module=printnews&id=1596.

[16] Постаногов С. Островок русской истории в Тунисе // Russkie.org. Сетевой центр русского зарубежья // http://www.russkie.org/index.php?module=printnews&id=1596.

[17] См. Посольство Российской Федерации в Тунисской Республике. Соотечественники в Тунисе // http://www.tunisie.mid.ru/soot.html.

[18] Посольство Российской Федерации в Тунисской Республике. О посольстве // http://www.tunisie.mid.ru/1c.html.

[19] См. Посольство Российской Федерации в Тунисской Республике. Соотечественники в Тунисе // http://www.tunisie.mid.ru/soot.html; В Тунисе открылся Клуб соотечественников // Портал «Соотечественники» // http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=396.

* Интересно, что во многих проводимых Клубом мероприятиях активное участие принимают тунисцы (мужья наших соотечественниц, выпускники советских и российских вузов, студенты, изучающие русский язык, а также те, кто симпатизирует России), что позволяет заметно расширить рамки культурного взаимодействия с тунисской общественностью.

[20] Постаногов С. Островок русской истории в Тунисе // Russkie.org. Сетевой центр русского зарубежья // http://www.russkie.org/index.php?module=printnews&id=1596.

[21] См. Посольство Российской Федерации в Тунисской Республике. Соотечественники в Тунисе // http://www.tunisie.mid.ru/soot.html.

[22] Там же.

Александр Наумов

Русский мирhttp://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/publications/articles/article0215.html

часть 2 http://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/publications/articles/article0216.html

www.ippo.ru

Книга А.А.Манштейн-Ширинской.Бизерта. Последняя стоянка. - Russiavtunise

 Единственный ныне оставшийся свидетель тех давних событий - 92-летняя Анастасия Александровна Ширинская, которая и по сей день живет в Бизерте. На одной из улиц города стоит ее дом, окруженный раскидистыми пальмами. Внутри его мебель, старые и потому пожелтевшие фотографии на стенах - все немного напоминает квартиру дореволюционных петербургских интеллигентов. В декабре 1920 года восьмилетней девочкой она впервые увидела африканский берег с борта миноносца "Жаркий", которым командовал ее отец - старший лейтенант Александр Манштейн. Ширинская прожила в Бизерте всю жизнь, так и не приняв иностранного подданства. Вышла замуж за Муртазу Ширинского, происходившего из знатного рода крымских татар Ширинских, и 50 лет преподавала математику в местном лицее. Недавно в Тунисе я присутствовал на презентации второго издания книги "Бизерта. Последняя стоянка", в которую вошли воспоминания нашей соотечественницы о жизни русской колонии в Тунисе. (Ее первое издание быстро разошлось в России). Прибывшие из Санкт-Петербурга члены "Морского собрания" вручили автору книги "Орден за заслуги". Так оценена роль А. Ширинской в сбережении отечественных морских традиций, заботе о кладбище наших моряков, похороненных в тунисской земле. "Верные и на чужбине своей присяге русские моряки еще несколько лет жили на кораблях, продолжая нести вахту. На борту даже работала школа для детей, - рассказывает седовласая Анастасия Александровна, сохранившая в памяти мельчайшие детали бурных событий и судеб множества людей ушедшей эпохи. - Однако Бизертская эскадра была обречена. Ее расформировали после признания Францией в 1924 году Советской России. Впоследствии корабли разрезали на металлолом, а их экипажи и гражданские лица сошли на берег. Почти все прибывшие из России оказались в одинаково отчаянном положении, невзирая на чины или образование. Престарелый генерал и двадцатилетний матрос претендовали на место автомеханика. Многие дамы зарабатывали на пропитание стиркой и глажкой белья, нанимались воспитательницами во французские семьи. Эмигрантов можно было встретить везде: на общественных работах, в пустыне, на сельскохозяйственных фермах, в муниципалитетах. Добросовестность русских была оценена окружающим их разнородным обществом. Слово "русси" на устах мусульманина было лестной рекомендацией"... На африканской земле члены русской диаспоры старались не забывать свои привычки и культуру. В обиход местных жителей - и арабов, и европейцев - вошли такие понятия, как "борщ" и "закуски". Русской душе было трудно прожить без своих песен. Тунисцы впервые услышали их от беженцев. На кораблях, в городах, лагерях рождались самодеятельные хоры. Существовал духовой оркестр под управлением одного из русских офицеров, ставший заметным явлением в жизни бизертцев. Нередко музыкантам приходилось играть на похоронах умерших соотечественников. В один из дней оркестр провожал до местного мусульманского кладбища верного вестового адмирала Герасимова татарина-джигита Хаджи-Меда. Его хоронили с воинскими почестями как Георгиевского кавалера, и мусульманское население Бизерты было удивлено и тронуто, что русские с такими почестями хоронят воина-мусульманина. Некоторые выходцы из далекой России оставили свой след в культуре современного Туниса. Особенно выделяется фигура художника Александра Рубцова, который не был эмигрантом в полном смысле этого слова. Родился в Петербурге, блестяще учился в Императорской Академии художеств и заслужил стажировку в средиземноморских странах. Так еще до первой мировой войны Рубцов попал в Тунис, где и остался до своей кончины в 1949 году. В лабиринте кварталов старого города тунисской столицы на улице Аль-Джазира до сих пор стоит неприметный домик под номером 44. Окованная железом дверь ведет в скромное помещение, которое снимал художник. Арабским соседям он запомнился как человек с окладистой бородой, одетый в черное и зимой и летом, в сандалиях на босу ногу. За это его окрестили русским дервишем. Александр Рубцов много странствовал по стране, добирался до далеких сахарских оазисов, где, пристроившись под сенью пальм, делал наброски: рисовал бедуинов, торговцев, завсегдатаев старинных мавританских кофеен. На тунисской земле художник нашел идеальный для себя уголок. "Яркость солнца, - писал художник в своем дневнике, - изысканная световая гамма, сочетающая вечную зелень с охрой пустыни и оттенками морской бирюзы, пленили мое воображение". Самозабвенно работая, мастер проявил себя во всех жанрах: это пейзажи, натюрморты, акварели. Особенно выделяют серию его народных, "этнографических" портретов, где тщательно выписаны лица местных женщин, их традиционные украшения, татуировки на запястьях рук и плечах. Под ними художник обычно подписывался по-арабски - "Искандер Рубцов". Его работы выставлялись в художественных салонах Туниса, Парижа и Лондона. Около 3 тысяч картин и других работ, в том числе большое настенное панно в Торговой палате города Туниса, остались после кончины Рубцова. Здесь его считают тунисским художником, меценаты учредили премию его имени. Абдельмалик - под таким именем творческая элита Туниса помнит другого россиянина - талантливого пианиста Георгия Коршакова. Говорят, что он был выходцем из старинного княжеского рода, поэтому и получил имя Абдельмалик - по-арабски это значит "раб короля". Попав в Европу, Коршаков встретил композитора Прокофьева и 10 лет провел, сопровождая своего знаменитого мэтра в зарубежных гастролях. Музыкант не решился вернуться в СССР, как это сделал великий композитор. Он поселился в Тунисе в одном из дворцов бея - правителя страны, давал уроки его детям, выступал в концертах и скончался в возрасте 93 лет. На центральной улице столицы Жюля Ферри (сейчас это авеню Хабиба Бургибы) в конце 20-х годов открылся балетный класс, который вели два бывших танцора московского Большого театра Футлин и Деборская. Класс быстро набрал популярность среди местной интеллигенции и просуществовал более полувека. После войны маленькая русская община совсем сжалась. Стали редкими службы в двух церквях, построенных на пожертвования эмигрантов. Одна из них - церковь Александра Невского в Бизерте, сооруженная в 1937 году в древненовгородском стиле. За ней и сейчас присматривает Анастасия Александровна Ширинская. В 60-70-х годах, когда из первой волны русских эмигрантов в Тунисе почти никого уже не осталось, здесь вновь зазвучал русский язык. Сотни молодых туниссцев, получивших образование в СССР, возвращались на родину, многие - вместе с женами из Советского Союза. В местных больницах появились наши врачи, в вузах - преподаватели, наши инженеры внесли свой вклад в проектирование и строительство одного из крупнейших здесь гидротехнического комплекса Сиди-аль-Бар-рак, введенного в эксплуатацию в 1999 году. Сегодня, по некоторым данным, в Тунисе проживает около трех тысяч наших соотечественников. Немало здесь смешанных русско-тунисских семей. До "перестройки" на браки с иностранцами в СССР смотрели косо. Теперь тема иностранных браков потеряла свою прежнюю идеологическую окраску. В Тунисе выросло поколение, у которого в графе "национальность матери" записано: "русская". О судьбах наших соотечественников, живущих в иной культурно-духовной и бытовой среде, поведали мне мои собеседницы, долгие годы проведшие в Тунисе. По их словам, смешанные русско-тунисские пары проходят серьезное испытание на прочность. Помимо характеров супругов, речь идет и об умении приспосабливаться к обычаям и культуре друг друга. Первое препятствие - языковый барьер. В то же время возможности для адаптации иностранки в Тунисе есть: здесь в принципе либеральное законодательство в вопросах семьи и брака: многоженство запрещено и права женщины, особенно при разводе, защищаются законом; властями поддерживается идея экономического равноправия женщин и прекрасная половина страны все больше заметна на производстве, в образовании, администрации. - Все больше туниссцев не замыкаются в скорлупе традиционных ценностей, готовы общаться с иностранцами, - объясняет мне бывшая ростовчанка Татьяна Зриби. - Но есть нюансы: мусульманская семья ревниво оберегает свой уклад и войти в нее не так просто. Ведь веками в местном обществе за женщиной закрепилась роль прежде всего хранительницы очага и матери. У меня есть подруги, которые так и не смогли вписаться в новые реалии, не восприняли чужого, они перенесли все атрибуты родины в свой быт, в повседневную жизнь, говорят в доме только по-русски... Другие более предприимчивы и упорны. Татьяна Зриби два года отдала изучению языков и устроилась по своей профессии инженером, а сейчас владеет конторой туристических и транспортных услуг. Вера Хруцкая из Полоцка, по профессии инженер-строитель, возглавляет отдел в одном из тунисских министерств. Киевлянка Наталья Дахман - инструктор в одном из оздоровительных центров. Елена Юраш из Санкт-Петербурга - выпускница мединститута, работала в местных больницах, затем открыла свой частный кабинет в тунисской столице. В Африке она не отказалась от своего увлечения литературой и искусством, с Тунисом связаны ее первые литературные опыты на французском языке. Последняя книга Юраш под названием "Тайны зеленого яра" вышла в этом году. "Новая книга читается с большим удовольствием, - писала по этому поводу центральная тунисская газета "Ля Пресс". Русская по рождению, туниска сердцем и выбором, она благодаря своей славянской одаренности достигает успеха в любом деле, к которому прикасается". - У меня есть замысел, - говорила мне Елена, - написать книгу совместно с Анастасией Александровной Ширинской - добрым учителем и наставником всех русских женщин, живущих в Тунисе. Так хочется поразмыслить о судьбах и мироощущениях двух женщин: одной - из первой волны русской эмиграции, второй - нашей современницы, о будущем наших детей. Мне приходилось видеть этих детей из смешанных семей, выросших под африканским солнцем на берегах Средиземноморья. К их восточному темпераменту, унаследованному от отцов, примешиваются черты славянской внешности и сдержанных натур матерей. Это своеобразный коктейль характеров и культур: ребята обычно свободно говорят на арабском, французском и русском языках. Дети намертво привязывают матерей к новой родине, хотя часть наших соотечественниц развелись. Местные законы оберегают интересы матерей, но бракоразводные процессы в Тунисе сложны и длятся долго, особенно когда мать остается с детьми: государство заботится о том, чтобы дети воспитывались согласно арабо-мусульманским традициям. Бывали кризисные случаи, когда матери, опасаясь, что потеряют взрослеющих детей, забирали их и уезжали на родину. Аида Тартанова врач по профессии, овдовев, осталась одна, детей у пары не было. Она удочерила местную девочку, от которой мать отказалась в роддоме. Сейчас наша соотечественница на пенсии и воспитывает 10-летнюю Машу, которая прекрасно говорит по-русски, любит русские песни. С исчезновением СССР возникла проблема: к какой стране и национальности себя причислять - ведь люди родились и жили в разных республик. В Тунисе представлены посольствами лишь некоторые страны СНГ - а это проблемы с получением виз и с другими формальностями. Особенно жаловалась мне на свои трудности одна из бывших гражданок СССР, абхазка по национальности. В последние годы оживилась деятельность Культурного центра Российской Федерации в Тунисе. Здесь показывают кинофильмы, устраивают елки и утренники для детей, работают курсы русского языка, балетная школа. Местом общения и сплочения русских, украинок, белорусок стали две обновленные в последние годы церкви - Воскресения Христова в Тунисе и Александра Невского в Бизерте. С 1991 года "русскую колонию" стало пополнять новое поколение женщин, вышедших замуж за тунисцев. В духе нового времени им свойственен больший прагматизм. Оксана Бельхадж, родившаяся на Урале, по профессии художник-иконописец, переселилась в Тунис к мужу в конце 90-х годов, переключилась здесь на местную тематику и вскоре устроила свой первый африканский вернисаж в российском Культурном центре. Местный журнал назвал работы Оксаны "очаровательными и искренними". Тунисцы гордятся тем, что их страна была перекрестком великих цивилизаций. В их крови - гены берберов, карфагенян, греков, арабских кочевников из Аравии, испанцев, мальтийцев, турок... В стране привыкли к меньшинствам. Небольшая русская община в истории Туниса тоже не осталась незамеченной. В 90-е годы местные кинематографисты сняли документальный фильм "Анастасия из Бизерты", посвященный судьбе А. А. Ширинской. В картине отмечен вклад небольшой русской колонии в палитру культурно-общественной жизни Туниса. И, наконец, налицо растущий поток в Тунис российских туристов. Ежегодно этот благодатный край принимает около 5 миллионов иностранных туристов - своеобразный рекорд для 10-миллионного населения страны. Среди них и десятки тысяч гостей из нашей страны, так что в отелях и ресторанах обслуживающий персонал срочно учит русский язык. - Мы специально пригласили русского преподавателя, чтобы он помог нам в этом деле, - говорит Мухаммед Аль-Амури, известный предприниматель, владелец сети самых престижных в стране отелей под названием "Гастру-бал". (Гаструбал - брат известного полководца античного мира Ганнибала)... С М. Аль-Амури я беседовал в его офисе, из окон которого открывался живописный вид на соседние равнины и холмы с оливковыми рощами, уходящими за горизонт. "Маг отдыха и пионер культурного туризма" - так в прессе величают его за туристический бизнес и коллекционирование картин. В конце 70-х годов М. Аль-Амури открыл свой первый довольно скромный трехзвездочный отель. Он вовремя уловил тенденцию развития экономики своей страны - в частности, курс властей на создание мощной инфраструктуры туризма, и затем удачно "раскрутился". Секрет успеха, по словам моего собеседника, в том, что он сделал ставку не только на безукоризненный комфорт и удобства для туристов, но и на эстетическую сторону отдыха. Еще на заре своего бизнеса М. Аль-Амури потратил два месячных заработка для покупки картины местного художника, которая положила начало его коллекции. По мере роста благополучия бизнесмена его коллекция расширялась за счет работ как местных, так и иностранных художников самых разных школ и течений. Он решил украсить ими свои гостиницы. Крупнейшая из них - "Гаструбал-Жасмин" располагается в курортном местечке Хаммамет и ныне превращена в настоящую художественную галерею, в которой 1000 картин, как оригиналов, так и копий. Рассказывая о своей коллекционной и меценатской деятельности Аль-Амури не обошел вниманием и Александра Рубцова: - В моем собрании две картины этого мастера, без которого трудно представить современную тунисскую школу живописи, - говорит предприниматель. - Художник умер в одиночестве, его богатое творческое наследие разошлось по многочисленным рукам, оказалось в разных странах и мало изучено. Поэтому создана международная Художественная ассоциация Александра Рубцова. Время от времени в Тунисе и Франции выходят работы, рассказывающие о его творчестве. Я участвовал в спонсировании издания двух альбомов, посвященных Рубцову. Мотивы творчества этого мастера, отдавшего свое творчество Тунису, созвучны нашей душе. Вообще культура - это замечательный мост, соединяющий народы и страны..... 

www.russiatunis.com

Русская диаспора в Тунисе. А Наумов

Сегодня в сознании большинства наших соотечественников Тунис ассоциируется с курортным отдыхом, морем, финиками, а также древним Карфагеном, который, как и требовал Марк Порций Катон, все же оказался разрушен. Однако мало кто знает, что Россию с этой небольшой североафриканской страной связывают особые исторические узы.

Русские открыли для себя Тунис еще в конце XVIII века. Первым россиянином, посетившим (с тайной разведывательной миссией) эту провинцию Османской империи, стал в 1776 году русский путешественник, писатель и морской офицер, участник легендарной Чесменской битвы Матвей Григорьевич Коковцов. Пробыв на севере Африки под видом русского купеческого поверенного и французского туриста несколько лет, Коковцов возвратился в Россию, где издал путевые записки под названием «Описание Архипелага и Варварийского берега… с присовокуплением древней истории…»[1]. Так в России узнали о Тунисе.

В конце XIX века в Тунис, ставший колонией Франции, начали заходить русские военные корабли. В октябре 1897 года тунисский порт Бизерта посетил крейсер Императорского флота «Вестник». Еще через три года ситуация повторилась, и на рейде Бизерты встал на якорь российский броненосец «Александр II».

И все же эпизодические визиты в Тунис, несмотря на теплые русско-французские отношения, не могли привести к созданию здесь многочисленной русской колонии; в дореволюционные годы русских в Тунисе насчитывалось не более сотни человек. Однако в начале 1920-х годов численность русской диаспоры в Тунисе внезапно выросла более чем в шестьдесят раз…

…Осенью 1920 года на другом конце Европы – в России – подходила к концу гражданская война. К этому времени чаша весов склонилась в пользу большевиков, Красная армия повсеместно одерживала победы, и лишь Крым оставался последним бастионом Белого движения. Однако в начале ноября красноармейцы под командованием М. В. Фрунзе при поддержке отрядов Махно сумели прорвать оборону и начать наступление вглубь полуострова.

Шансов на победу над многократно превосходившим его противником у командующего остатками Белой армии барона П. Н. Врангеля не было, и белый генерал отдал приказ об эвакуации армии и флота из Крыма. Основная нагрузка по эвакуации и размещению многочисленных беженцев легла на Францию, которая подписала с правительством Врангеля конвенцию о приеме под свое покровительство армии, флота и сторонников генерала взамен на доходы от продажи военного и гражданского флота.[2]

6 ноября 1920 года министр военно-морского флота Франции телеграфировал командующему французской эскадрой на Ближнем Востоке де Бону: «Помогайте Врангелю защищать Крым... В случае ухудшения обстановки и эвакуации обеспечьте эвакуацию иностранных миссий и русских, особенно скомпрометировавших себя перед большевиками. Используйте русские военные корабли или французские торговые суда. Обеспечьте эвакуацию всех боеспособных кораблей и сосредоточьтесь в Константинополе»[3].

В течение нескольких дней более сотни судов, взяв курс на турецкую столицу, увезли в изгнание почти 150 тысяч человек. Эвакуация больше походила на бегство и стала тяжелым испытанием для в один миг ставших эмигрантами людей. «Пассажиры всех кораблей страдали от морской качки, тесноты, антисанитарии, от недостатка пищи, вся эта эскадра не была построена для такого количества пассажиров, – вспоминал очевидец тех событий Г. Л. Языков[4], – кроме того, Черное море в эти дни было бурное, с сильным ветром, казалось, хотело отомстить уплывающим эмигрантам за уход русских кораблей»[5].

12 ноября 1920 года высокий представитель Франции в Константинополе де Франс сообщил последние известия: «... Положение Врангеля отчаянное. Крым эвакуируется, советские войска нельзя остановить. Севастополь может быть взят за 48 часов. Врангель предложил свой военный и торговый флот на покрытие расходов эвакуации»[6].

Белый Крым действительно эвакуировался. Большая часть бывшей сухопутной Белой армии обосновалась на греческой, болгарской и югославской земле, а затем рассеялась по всему миру. Судьба русского флота сложилась иначе. 1 декабря 1920 года французское правительство, памятуя об обещании Врангеля, взяло русские корабли под свою опеку[7].

Уже 8 декабря 1920 года первые русские корабли начали покидать Константинополь, взяв курс на французскую военно-морскую базу в тунисской Бизерте. Надо заметить, что Бизерта была хорошо известна русским морякам. Во время русско-японской войны (1904–1905) отряд под командованием контр-адмирала Н. И. Небогатова останавливался здесь по пути к дальневосточному театру военных действий; в 1908 году черноморцы стояли на местном рейде после кругосветного плавания.

Переход эскадры, в которую входили как боевые корабли (в том числе броненосец «Генерал Алексеев», несколько крейсеров, большие миноносцы, подводные лодки), так и суда невоенного назначения (ремонтное судно, угольщик, тральщик и даже самый большой ледокол русского флота «Илья Муромец»), осуществлялся в два этапа. Первые четыре дивизиона пришли в Тунис в конце декабря. В середине февраля 1921 года прибыла вся эскадра – тридцать три корабля, имевших на борту почти шесть тысяч человек, в том числе эвакуированный из Севастополя в полном составе Морской кадетский корпус, бросили якоря в военной гавани Сиди-Аб-Далла близ Бизерты.

Так в Тунисе появилась русская диаспора. Из доклада представителя Русского Красного Креста П. П. Перфильева, побывавшего в Бизерте летом 1921 года, ясно, что по своему составу контингент эскадры не являлся исключительно военным. Более того, наполовину он состоял из крестьян, казаков и рабочих; остальные были офицерами флота, членами их семей, а также «лицами интеллигентных профессий – инженерами, докторами, юристами, священниками, чиновниками, студентами и т.п.»[8].

По поручению французского правительства эскадру встречал лично маршал А. Петэн – герой Первой мировой войны, «победитель Вердена». Местные власти, тем не менее, приняли эскадру довольно холодно. Уже 23 декабря 1920 года одна из крупнейших газет того времени «Тюнизи франсэз» в статье под заголовком «Русские Врангеля в Бизерте» писала: «... Кто эти люди, мы не знаем. Среди них, возможно, есть элементы, особо опасные тем, что в состоянии спровоцировать столкновения с нашими войсками... Мы рекомендуем всем торговцам в Бизерте относиться к русским с осторожностью – какой валютой собираются оплачивать они свои покупки?.. Можно и не проповедовать большевистские взгляды, чтобы увидеть, с какой наивностью французское правительство выбросило миллиарды франков, снабжая генералов и их, так называемые, контрреволюционные войска всем необходимым, а эти генералы и эти войска фактически нигде не устояли против красных армий... Надо бы отправить их отсюда прямиком в Алжир»[9].

О реакции разных слоев тунисского общества на прибытие эскадры пишет в своих воспоминаниях и участница событий Анастасия Александровна Ширинская-Манштейн[10], дочь одного из командиров русских кораблей. По ее словам, местная еврейская община вспомнила, «что Врангель имел репутацию антисемита, социалисты видели в эмигрантах штрейкбрехеров, рабочие организации и туземное население протестовали без всякого милосердия против возможных конкурентов»[11].

Настороженность со стороны властей продолжала оставаться и в дальнейшем. Прибывшие корабли со всеми находящимися на них офицерами, матросами и гражданскими лицами посадили на карантин, на котором эскадра простояла около месяца. За это время часть людей, прибывших на кораблях, захотела вернуться в Россию. Их собрали на пакетбот «Великий князь Константин» и отправили обратно на Родину. Но большинство все же осталось в Тунисе.

После прохождения карантина всем желающим было предложено списаться на берег. На эскадре остались в основном офицеры и их семьи, на одном из линкоров – «Георгии Победоносце» – была устроена плавучая гостиница для многодетных офицеров и пожилых людей. «Жили на нем семьи своим миром: своя школа, своя церковь, свои доктора, свои праздники и традиции, которые строго соблюдались, – вспоминает Ширинская. – Контакта с внешним миром почти не имели, главным образом из-за отсутствия материальных возможностей»[12].

Учитывая сложившуюся ситуацию, французские власти начали подготовку к размещению людей в лагерях беженцев. Всего было организовано семь таких пунктов, в том числе, в Бизерте, Табарке, Монастире, в которых разместилось около тысячи человек. Положение русских в этих лагерях описывает один из преподавателей Морского корпуса, Николай Кнорринг, семья которого проживала в лагере Сфаят: «Положение беженцев, сбитых в кучу, хотя и сытых, благодаря заботливости французов, было незавидным в моральном отношении: не было работы, все сидели без дела и скучали... Многие томились в этой обстановке непривычного безделья»[13].

Гораздо насыщенней была жизнь людей, связанных с Морским кадетским корпусом, организованным в 1921 году при поддержке французских властей в трех километрах от Бизерты в старом французском форте на горе Эль-Кебир[14]. По словам того же Кнорринга, они «имели свое дело, причем национальное, которое давало возможность служить России даже на чужбине». В своем роде это учебное заведение было абсолютно уникальным. Ему удалось сохранить традиции русской военно-морской школы и дать воспитанникам, многие из которых оказались сиротами, прекрасное образование. В 1925 году, после установления дипломатических отношений между СССР и Францией, корпус закончили последние две кадетские роты, уже набранные в Бизерте. Триста выпускников Морского корпуса в Бизерте получили возможность продолжить образование во Франции, Чехии, Бельгии, Югославии[15].

Разумеется, далеко не все из многочисленной русской колонии смогли связать свою судьбу с Морским кадетским корпусом. Им необходимо было как-то устраивать свою жизнь – началось рассеивание русской диаспоры по стране. Как свидетельствуют многие очевидцы из числа эмигрантов, французские власти старались помочь русским поскорее найти работу. Для этого, например, при управлении полиции Бизерты было открыто Бюро труда специально для русских. Правда, французы установили довольно жесткие правила: беженец, нашедший работу, получал паспорт для проживания в стране, но навсегда исключался из списков лиц, состоящих на иждивении французского правительства, и не имел права возвратиться в лагерь, даже если он очень скоро эту работу терял[16].

Однако квалифицированной работы русским мигрантам найти было практически невозможно. Большинство, если и устраивалось, то только на тяжелую физическую и грязную работу, например, на фермы в качестве поденных или постоянных рабочих. Русские женщины были вынуждены работать прислугой в богатых французских или тунисских семьях. Сравнительно лучше устраивались русские инженеры, хотя размер их содержания обычно не превышал и одной четверти заработка французских и итальянских «коллег». Примерно так же оплачивались механики и шоферы, но их, как и русских инженеров, в Тунисе было очень мало. С течением времени, однако, квалифицированный труд наших соотечественников стал цениться выше, инженеры зарекомендовали себя очень хорошо, спрос на них стал расти. Те из русских, кто нашел работу в Тунисе (к середине 20-х годов таких насчитывалось свыше трех тысяч, включая их семьи), разъехались по всей стране, работая на железных дорогах, а также шахтерами и горнорабочими на рудниках на юге Туниса.

И все же многие русские, не сумевшие адаптироваться к сложным условиям жизни в Тунисе, начали покидать страну. В основном уезжали те, у кого были родственники в США, Европе или Австралии. Большое количество русских из Туниса устремилось во Францию, так как это была единственная страна, признавшая правительство Врангеля. К тому же в 1924 году французские власти предоставили право бесплатного проезда всем русским беженцам, пожелавшим покинуть Тунис в направлении Франции. Некоторые покупали билеты на теплохо­ды в Тунисе и уезжали в ту же Францию, Германию и другие страны. Другим удавалось наняться на иностран­ные суда, заходящие в Бизерту, чтобы оказаться в итоге на других континентах. «Публика в Бизерте начинает убывать, – писал в 1921 году Языков, – каждый ищет себе работу... Мечта всех – заработать на проезд в Марсель, где для русских эмигрантов открыт лагерь для поиска работы и места жительства»[17].

Число русских, остававшихся в Тунисе, начало стремительно сокращаться. В большей степени новая волна эмиграции касалась гражданского населения, офицеры и матросы оставались верными присяге и не могли оставить корабли без соответствующего приказа. Четыре с половиной года военные моряки и члены их семей жили непосредственно на кораблях, стоявших в бизертской бухте. Такое положение дел продолжалось вплоть до середины осени 1924 года.

28 октября 1924 года Франция признала Советский Союз. Французский морской префект в Тунисе адмирал Эксельманс лично объявил об этом собравшимся на эскадренном миноносце «Дерзкий» офицерам и гардемаринам. Бывший начальник штаба Русской эскадры в Бизерте контр-адмирал А. И. Тихменев так описал этот поистине драматический момент: «В далекой Бизерте, в Северной Африке, где нашли себе приют остатки Российского Императорского флота, не только у моряков, но и у всех русских людей дрогнуло сердце, когда в 17 часов 25 минут 29 октября 1924 года раздалась последняя команда: «На Флаг и Гюйс», – и спустя одну минуту – «Флаг и Гюйс спустить». Тихо спускались флаги с изображением креста Святого Андрея Первозванного, символ Флота, нет – символ былой, почти 250-летней славы и величия России»[18].

Так Русская эскадра прекратила свое существование, все россияне были вынуждены сойти на берег. «Я помню, – рассказывает Ширинская, – как к нам пришел французский генерал и с чувством понимания объявил русским офицерам о спуске флага. Он добавил, что придет время, когда Андреевский флаг будет опять развеваться над русскими кораблями. Это стало пророчеством. И в 1996 году моряки из Севастополя на яхте пришли в Бизерту и подняли снова наш Андреевский флаг»[19] [20].

Но тогда, осенью 1924 года, это была настоящая жизненная трагедия для нескольких тысяч русских белоэмигрантов. Более того, буквально у них на глазах исчезало то последнее, что связывало их с потерянной Родиной – русские корабли. Еще в начале 1922 года, дабы покрыть расходы на содержание Русской эскадры, были проданы два транспортных судна. В течение того же года подобная участь постигла еще восемь кораблей. В конце 1924 года в Бизерте еще оставалась приблизительно половина эскадры, судьба этих кораблей оставалась неясной.

В декабре 1924 года в Тунис для осмотра кораблей и решения вопроса об их дальнейшей участи прибыла советско-французская комиссия. С советской стороны ее возглавляли академик А. Н. Крылов и советский военно-морской атташе в Великобритании и Франции Е. А. Беренс (для последнего эта миссия была особенно сложной, так как командиром бизертской эскадры был его родной брат контр-адмирал М. А. Беренс). В результате переговоров между французскими и советскими официальными лицами было достигнуто предварительное соглашение о передаче кораблей Советскому Союзу.

Однако когда пришло время реализовывать договоренности на практике, в дело вмешалась большая политика. Во-первых, суда нуждались в серьезном ремонте, а французы категорически отказались брать на себя ответственность за их техническое состояние. Во-вторых, во франко-советских отношениях остро стояла проблема возвращения царских долгов, которые составляли 125 миллиардов франков. Еще на Генуэзской конференции весной 1922 года Русская эскадра впервые оказалась в центре внимания всей Европы, когда в ответ на вопрос Англии и Франции о царских долгах советская делегация выдвинула требование возвращения флота. Как известно, тогда решить проблему взаимных претензий не удалось. Наконец, едва ли не главным препятствием для возвращения русских кораблей на Родину стала боязнь западных держав усиления советского флота за счет бизертских кораблей.

Проблема эскадры приобрела общеевропейский масштаб. Не осталась в стороне даже Лига Наций, где развернулась острая дискуссия по этому поводу. В итоге общий политический настрой в Европе послужил основной причиной отказа от плана возвращения российских кораблей в СССР[21].

Деятельность комиссии оказалась безрезультатной; Франция отказалась передавать корабли Советскому Союзу, и они так и остались в Бизерте. Начиная с 1930 года французы приступили к демонтажу пришедших в полную негодность уже немногочисленных русских судов. Простояв в тунисском порту еще примерно шесть лет, остатки Русской эскадры были проданы на металлолом. Последним на слом передали линкор «Генерал Алексеев», орудия которого оставались в Бизерте вплоть до высадки в Северной Африке гитлеровских войск в ноябре 1942 года, а затем были использованы ими в системе береговой обороны на французском побережье Атлантики и Ла-Манша.

Так в истории последней эскадры Русского Императорского флота была поставлена точка. Тогда же обозначился своеобразный рубеж в истории русской диаспоры в Тунисе. Четыре года, от прибытия первых кораблей в самом конце 1920 года и вплоть до ликвидации Русской эскадры в 1924 году, представляют собой целый этап в жизни русской колонии в Тунисе. Это был совершенно особый, довольно замкнутый мир, со своей жизнью, своими ожиданиями, своими надеждами, объединенный вокруг эскадры, лагерей для беженцев и Морского корпуса. Многим русским белоэмигрантам тогда пришлось принимать непростое решение: либо остаться в Бизерте, либо уехать к родственникам, рассеянным по всему миру, или просто попытать счастье где-то на другом конце света. Некоторые все еще рассчитывали вернуться в Россию под Андреевским флагом; наконец, именно в это время довольно большое количество людей за короткий срок нашло для себя место в Тунисе, причем в самых разных областях.

После спуска Андреевского флага в 1924 году начался новый период в жизни русской диаспоры в Тунисе. Здесь, на южном берегу Средиземного моря, осталось менее тысячи русских белоэмигрантов, которые решили связать свою жизнь и жизнь своих детей с этой далекой от России, но уже ставшей им родной африканской страной…

1924 год – год расформирования Русской эскадры – принес с собой большие изменения в жизнь русской диаспоры в Тунисе. К этому времени здесь оставалось не более 700 русских, из которых 149 человек – в Бизерте[22]. Причем значительную часть этих людей составляли женщины, старики и дети; многие белоэмигранты нуждались в медицинской помощи. На «Георгии Победоносце», например, в начале 1925 года оставалось 26 мужчин, 15 женщин и 10 детей, среди них, как писал очевидец, «7 человек – неизлечимо больные, один слепой, у четверых – туберкулез и 4 человека слишком стары, чтобы работать»[23].

Все же, кто был трудоспособен, пытались изо всех сил найти работу и брались за любое дело. Русские эмигранты нанимались в батраки, работали в сельском хозяйстве, строительстве, участвовали в общественных работах. Причем благодаря высокому уровню образования французы предпочитали русских эмигрантов арабам. Один из французских чиновников, выражая общее мнение, так отзывался о работе русских в Тунисе: «Офицеры и моряки, которые уже устроились на работы в Бизерте и ее окрестностях, дают полное удовлетворение, и их работа очень ценится»[24].

Зачастую русским беженцам приходилось отправляться работать в самые отдаленные местности Туниса, куда отказывались ехать даже работники из местного населения. «Если вы путешествуете по Тунисии, – сообщалось во французском справочнике того времени, – и в какой-нибудь пустынной местности увидите палатки, то лучше, подходя к этим палаткам, знать несколько слов по-русски, так как там скорее всего окажется именно русский. Они приспосабливаются ко всему»[25].

Несколько лучше устраивались русские беженцы, работающие в морском ведомстве, в аптеках, кондитерских, на электростанциях, кассирами или счетоводами в бюро. Но и эти работы опла­чивались очень скромно; много лучше зарабатывали русские музыканты, ко­торые давали частные уроки, играли в оркестре в немом кинематографе или на балах. Некоторым даже удавалось организовать небольшой частный бизнес. Также с конца 1920-х годов хорошо устраивались врачи, получившие разрешение на частную практику у французских властей. Например, самыми известными стоматологами в Бизерте были С. И. Запольская (до сих пор в одном из фешенебельных пригородов Бизерты одна из вилл принадлежит семье Запольских, проживающих ныне во Франции) и Е. Н. Хомиченко. Жены офицеров и матросов работали кассиршами и билетершами, преподавателями музыки и модистками, но чаще всего – домработницами или нянями в семьях зажиточных французов[26].

«Все работали и работу не выбирали, – вспоминает А. А. Ширинская. – Наша мама, да и многие другие, ходила подрабатывать во французских семьях, прибирала, сидела с детьми. Папа (бывший командир миноносца «Жаркий» – А. Н.) зарабатывал столярным делом. По заказу делал рамки и полочки из красного дерева». Сама же Ширинская играла на фортепиано в кинотеатре; а вот вдове бывшего градоначальника Севастополя М. А. Кульстрем повезло меньше – она ходила по домам штопать белье![27]

Работу, разумеется, выбирать не приходилось, более того, перед русскими эмигрантами возникла серьезная проблема, которая многих поставила перед тяжелым моральным выбором. Дело в том, что по распоряжению французских властей непременным условием для приема русских на работу стало принятие ими французского гражданства. Это было воспринято как шантаж, но многим, чтобы выжить, все же пришлось смириться и навсегда расстаться с гражданством своей теперь уже бывшей Родины. Те же, кто его не принял, с октября 1924 года перешли на положение апатридов (лиц без гражданства), что автоматически лишало многих гражданских прав и социальных гарантий, а также обрекало на неизбежные сложности при устройстве на работу.

Но русские все равно оставались в Тунисе; в другое место ехать было не к кому и не на что. Несмотря на это, начав с нуля, лишенные всего, с трудом говорившие по-французски, за несколько лет белоэмигранты эффективно интегрировались в тунисское общество. Большинство из них в 1920-е годы осело в столичном городе Тунис и в Бизерте (сама обстановка этого небольшого многонационального города-порта располагала к тому, чтобы здесь остаться; в Бизерте белоэмигранты были не единственными европейцами – десятилетиями в городе проживали французы, итальянцы, мальтийцы, греки).

Что касается местного арабского населения, то изначально русские пришельцы были им восприняты как совершенно чужие, но постепенно к ним привыкли, настороженность пропала, арабы подчеркивали присущую основной массе русских эмигрантов интеллигентность и образованность. Эмигрантская газета «Русская мысль» тогда писала: «Нужно отметить, что очень быстро после своего появления в Тунисе русские эмигранты завоевали самое дружественное отношение со стороны туземного населения и пользуются и поныне в стране большим уважением»[28]. Местные жители стали называть русских «ле рюс Блан» («les russes blans»), справедливо полагая, что они являются представителями именно «белой» части России, которая после 1917 года разделилась на два непримиримых лагеря. Кстати, это определение сохранилось в Тунисе и в наши дни, однако, сегодня мало уже кто помнит его происхождение.

С течением времени в среде русской диаспоры в Тунисе возникла потребность в организационном оформлении. Так как большинство русских устроилось в столице, именно там был создан Русский клуб, которым заведовал созданный здесь же «Союз русских ветеранов». В тунисской столице во многом благодаря музыкальным и артистическим способностям эмигрантов проходила довольно оживленная культурная жизнь; в центре Туниса была открыта балетная школа бывших танцоров балета Большого театра Футлина и Дебольской, которая просуществовала более полувека. Одним из главных светских событий для столичной публики был ежегодный бал, который давался «Союзом русских ветеранов». Кроме того, лауреат Санкт-Петербургской консерватории и бывший дирижер императорской капеллы И. М. Шадрин самостоятельно сформировал хор в сорок певцов и ездил с концертами по всей стране, причем успех выступлений был огромен, а залы не вмещали всех желающих[29].

Но главным стержнем, вокруг которого группировалась русская колония в Тунисе, было, конечно, православие. Действительно, с появлением в Тунисе русской диаспоры на эту североафриканскую землю пришла и русская православная церковь – еще в 1921 году на кораблях Русской эскадры в Бизерту прибыли тринадцать православных священников. Наиболее выделялся среди них отец Георгий Спасский, который, согласно французским архивам, уже с 1921 года начал переписку с властями Франции о создании в Тунисе русского православного прихода[30].

Разумеется, ко времени прихода Русской эскадры никаких православных церквей в мусульманском Тунисе не существовало. Поэтому первое время церковные службы проходили на специально оборудованной для этих целей палубе «Георгия Победоносца», а также в стенах Морского корпуса. В 1922 году домашняя церковь, получившая название Воскресения Христова, появилась и в столице Туниса. После расформирования Русской эскадры в 1924 году корабельная церковь с «Георгия Победоносца» была перенесена в снятую квартиру в Бизерте, в одной из комнат которой и происходили службы. Характерно, что православный приход, образовавшийся в Тунисе, находился под опекой не Московского Патриархата, а Русской Православной Церкви за Рубежом (т.н. Карловацкой).

Однако высокий патронаж мало помогал православным в Тунисе, и они взяли дело в свои руки. 25 января 1937 года колониальные французские власти специальным указом разрешили создание Ассоциации православных Бизерты во главе с капитаном первого ранга Г. Ф. Гильдебрандтом. Осенью 1937 на собранные русскими эмигрантами средства началось (по проекту и под руководством военного инженера Н. С. Сухаржевского) строительство храма, который по замыслу его создателей должен был стать своеобразным памятником Русской эскадре. Назвать храм было решено в честь покровителя российского воинства князя Александра Невского.

В середине 1938 года в храме Святого Благоверного князя Александра Невского, первым настоятелем которого стал протоиерей Иоаникий Полетаев, уже начались церковные службы. Убранство храма, как и задумывалось, было оформлено в память о Русской эскадре. «Там, в Бизерте, – писал контр-адмирал А. И. Тихменев, – сооружен скромный Храм-Памятник последним кораблям Российского Императорского флота, в нем завеса на Царских Вратах – Андреевский стяг, в этом Храме-Памятнике мраморные доски с названиями кораблей эскадры. Храм этот будет служить местом поклонения будущих русских поколений»[31].

В 1953 году русская православная община получила от властей право на строительство второго православного храма, на этот раз в городе Тунисе. К 1956 году строительство было завершено, и в столице страны появился храм Воскресения Христова.

Тем временем, жизнь русской диаспоры в Тунисе продолжалась. Не успели забыться ужасы Гражданской войны, кануть в небытие Русская эскадра, как на долю русских эмигрантов выпали новые испытания. Осенью 1942 года в Тунис пришла Вторая мировая война – его территория была оккупирована германо-итальянскими войсками, и вплоть до мая 1943 года там шли тяжелые бои между германским корпусом генерала Роммеля и англо-американскими союзниками. Лишь 13 мая 1943 года войска держав «оси» капитулировали, и тунисцы вновь вздохнули свободно.

Однако за полгода господства нацистов в Тунисе в жизни русской диаспоры произошли существенные изменения. Дело в том, что в период 1942–1943 годов на территорию Северной Африки, контролируемую странами фашистского блока, в том числе в Тунис, было переброшено несколько тысяч советских военнопленных, которые в неимоверно трудных условиях занимались строительством дорог и фортификационных сооружений для нужд вермахта. Многие русские солдаты так и остались лежать в пустынях Туниса, а часть выживших навсегда осталась в этой стране. Так, при подобных поистине драматических обстоятельствах две России – «белая» и «красная» – вновь объединились, в этот раз на тунисской земле.

В послевоенные годы русская колония в Тунисе продолжала уменьшаться. Это было связано с новыми французскими законами, по которым всем государственным служащим было предложено принять французское гражданство или уволиться со службы. И хотя этот закон не был направлен против русских (французов волновало слишком большое количество итальянцев в Тунисе, кроме того, это был удар, направленный на раскол национально-освободительного движения в стране), большинство русских беженцев, даже те, кто отказался сделать это в 1920-е годы, были вынуждены принять французское гражданство[32]. Когда же в 1956 году Тунис обрел независимость, многие русские эмигранты поспешили покинуть страну и переехали в страну своего нового гражданства – Францию. В начале 1960-х годов русская колония первой волны в Тунисе сократилась до минимума и была представлена всего несколькими семьями.

Более того, вместе с паствой Тунис покинули и православные священники. Карловацкий Синод, в чьем ведении находилась община и храмы Туниса, так и не смог направить священнослужителей в Тунис и упорядочить жизнь оставшихся там соотечественников. Время от времени лишь священники Александрийского Патриархата навещали осиротевшую русскую общину.

Русский очаг в Тунисе оказался на грани исчезновения. Но далеко не все были готовы с этим смириться. Русская колония в Тунисе выжила (и это утверждение не будет преувеличением) во многом благодаря усилиям одного человека – Анастасии Александровны Ширинской, человека-легенды Русского мира, прибывшей сюда в 1921 году восьмилетней девочкой и до сих пор остающейся непререкаемым лидером, сердцем, душой и символом русской диаспоры в Тунисе.

В наши дни Ширинская осталась последней из тех, кто пришел в Тунис с Русской эскадрой (ее отец, старший лейтенант Манштейн, командовал миноносцем «Жаркий»). Прибыв в Бизерту в начале 1921 года, она четыре года жила с семьей в импровизированном общежитии на «Георгии Победоносце», а затем сошла на берег, где и прожила всю свою сознательную жизнь[33]. Бизерта стала ее вторым домом. Однако никто не смог заставить ее забыть родину – Россию, она прекрасно говорит на правильном русском языке, великолепно знает русскую историю и культуру. В свое время она одна из немногих русских эмигрантов отказалась от французского гражданства и упорно не желала принять его на протяжении семидесяти лет. В итоге Анастасия Александровна была по достоинству отблагодарена за верность своей стране – в 1997 году Ширинской было предоставлено гражданство Российской Федерации.

Именно благодаря кипучей деятельности этой поистине героической женщины русский очаг в Тунисе был сохранен. В знак признания ее заслуг в развитии российско-тунисских отношений в 2003 году А. А. Ширинская была награждена орденом Дружбы. В 2006 году муниципалитетом Бизерты было принято решение назвать ее именем одну из площадей. «Вы – пример твердости духа и убеждений, гражданского мужества и нравственной силы», – такие слова можно прочитать в поздравительной телеграмме Ширинской от президента России В. В. Путина в 2007 году[34].

Сегодня, в свои 95 лет, А. А. Ширинская продолжает вести активную общественную жизнь, направленную на благо российской диаспоры в Тунисе.

Усилиями Ширинской в Тунис вернулось и православие. В 1990 году она обратилась к Патриарху Московскому и всея Руси Пимену с просьбой направить в Тунис священника из России. Как следствие, в 1992 году два православных прихода Туниса были приняты в лоно Русской Православной Церкви.

Настоятелем тунисских храмов, которые благодаря взносам членов православной общины удалось частично отремонтировать[35], был назначен священник отец Димитрий Нецветаев. С его приездом началось подлинное возрождение церковной жизни в Тунисе. Храм Воскресения Христова распахнул свои двери не только для эмигрантов первой волны, но и для соотечественников, уехавших в Тунис позднее; сегодня приход в Тунисе окормляет духовно не только русских, но и болгар, сербов, румын, палестинцев[36]. Кроме того, представители православной общины продолжают ухаживать за могилами соотечественников на кладбище Бизерты и кладбище Боржель в Тунисе. Со своей стороны, выступающие с позиций «светского ислама» тунисские власти не препятствует деятельности православных приходов в стране.

Возрождение православия в Тунисе послужило сигналом к общему оживлению жизни русской диаспоры в этой стране в конце XX – начале XXI веков. Этому способствовало и усиление российско-тунисского сотрудничества. Так, в 1996 году в связи с празднованием 300-летия Военно-морского флота в Бизерту из Севастополя пришла Черноморская эскадра. Символично, что с собой моряки-черноморцы привезли горстку земли, взятую у входа во Владимирский собор, где в 1920 году русские моряки, уходившие от родных берегов на Бизерту, получили последнее благословение.

В апреле 1999 года на средства русской колонии в Тунисе на христианском кладбище Бизерты был открыт памятник с мемориальной доской на русском и французском языках, надпись на которой гласила: «В память о моряках русской эскадры и всех российских людях, покоящихся в тунисской земле»[37]. Спустя еще два года, в 2001, в ходе визита в Тунис ракетного крейсера «Москва» на кладбище Боржель было произведено торжественное перезахоронение последнего командующего эскадрой Императорского флота России контр-адмирала Михаила Беренса[38]. Наконец, в мае 2002 года в храме Воскресения Христова в Тунисе была установлена Мемориальная доска в память о русских военнопленных, которые погибли в годы Второй мировой войны на территории Туниса и Ливии[39].

Сегодня российская колония (к непосредственно русским эмигрантам первой волны добавились представители других национальностей Русского мира) в Тунисе невелика, и насчитывает около трех тысяч человек, причем более 600 из них – российские гражданки, вышедшие замуж за тунисских выпускников советских и российских вузов, и оформившие российское гражданство члены их семей[40].

Жизнь русской диаспоры в первом десятилетии XXI века заметно отличается в лучшую сторону от предыдущих периодов. В Тунисе действует Российский центр науки и культуры (РЦНК) во главе с Олегом Фоминым, при котором действуют художественная, балетная и музыкальная школы. На сцене Центра устраиваются концерты и спектакли детской самодеятельности, конкурсы рисунков и викторины, новогодние елки, работает киноклуб «Аленький цветочек» и Клуб любителей русской культуры им. А. С. Пушкина[41].

В начале 2002 года под эгидой Центра и при деятельном участии А. А. Ширинской открылся Клуб соотечественников «Жаркий» (так назывался корабль, которым командовал ее отец). За короткое время Клуб стал центром притяжения соотечественников, а также выходцев из других республик СССР, тяготеющих к России и чувствующих с ней духовно-культурную общность. Клубом регулярно проводятся литературные, поэтические и музыкальные вечера, организуются лекции и отмечаются как российские, так и тунисские праздники. Кроме того, Клуб оказывает посильную помощь нуждающимся соотечественникам, а также принимает активное участие в мероприятиях под эгидой посольства и РЦНК[42]  [43].

В ноябре того же, 2002 года, в Тунисе открылся музей истории русской диаспоры. Главная его цель заключается в том, чтобы способствовать более глубокому изучению истории России со стороны местного населения, рассказывать о проживающих здесь или когда-либо посещавших эту страну соотечественниках, работать над дальнейшим укреплением дружбы и сотрудничества между Россией и Тунисом[44].

В заключение можно смело констатировать, что жизнь российской диаспоры в Тунисе весьма насыщена. Представители русской колонии продолжают сохранять связи с Россией, дети от смешанных браков хорошо говорят по-русски. Немало наших соотечественников занято в различных сферах частного бизнеса, науки и производства и имеют благодаря своим деловым и профессиональным качествам высокую репутацию. Соотечественники участвуют в российско-тунисских научных конференциях, музыкальных фестивалях, церемониях памяти российских моряков, захороненных на тунисской земле и т.д.[45]

Центром духовной жизни русской диаспоры в Тунисе являются не только светские клубы, но и православные храмы. Православные приходы в Тунисе и Бизерте проводят серьезную работу по духовному просвещению соотечественников, организовывая, например, мероприятия по случаю православных праздников. Священник Русской Православной Церкви отец Дмитрий Нецветаев читает в Российском центре науки и культуры курс лекций о православной культуре[46].

Таким образом, появившись в начале 1920-х годов при столь трагических обстоятельствах и внеся немалый культурный вклад в развитие Туниса, русская диаспора сегодня одновременно хранит память о тех временах и идет в ногу со временем.

___________Примечания

[1] См. Коковцов Матвей Григорьевич//Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН//http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=1117.

[2] Гриценко Т. Вклад русской эмиграции в культуру Туниса (1920-1930 гг.)//Россия и Восток: взгляд из Сибири в конце столетия. Материалы и тезисы докладов к международной научно-практической конференции. Иркутск, 2000. с. 220.

[3] Цит. по Попов В. Русский Тунис//Международная жизнь. № 5. 2002. с. 116-117.

[4] Он приходился правнуком замечательному русскому поэту XIX века Николаю Михайловичу Языкову.

[5] Цит. по Языков Г. Л. Эвакуация Черноморского флота из Крыма в Бизерту в 1920 году//Новый часовой. № 4. 1996. с. 162.

[6] Попов В. Ук. соч. с. 117.

[7] Кадесников Н. З. Краткий очерк Белой борьбы под Андреевским флагом на суше, озерах и реках России в 1917-1922 гг. СПб., 1991. с.10.

[8] Русская военная эмиграция 20-40-х годов. Документы и материалы. М., 1998. т. 1. Кн.2. с. 67.

[9] Цит. по Россия в Изгнании. Судьбы российских эмигрантов за рубежом. М., 1999. с. 71.

[10] Подробнее о выдающемся вкладе А. А. Ширинской в жизнь русской общины в Тунисе см. во второй части статьи.

[11] Ширинская А. А. Бизерта. Последеяя стоянка. М., 1999. с. 126.

[12] Ширинская А. А. Ук. соч. с. 6.

[13] Цит. по Узники Бизерты. Документальные повести о жизни русских моряков в Африке в 1920-1925 гг. Спб, 1998. с. 141.

[14] Прародительницей Морского корпуса считается «Школа математических и навигационных наук», основанная Петром I в 1701 году в Сухаревой башне. С 1916 года носит название «Морского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича училища», гардемаринские классы которого располагались в Санкт-Петербурге, а кадетские – в Севастополе. После событий 1917 года старшие классы были закрыты, часть гардемарин переехала на Дальний Восток, где сформировалось Владивостокское Морское училище, просуществовавшее до 1920 года. В Севастополе приказом генерала Деникина с 1919 года был организован Севастопольский Морской Корпус, к которому в начале 1920 года присоединились гардемарины из Владивостока.

[15] См. Гриценко Т. Вклад русской эмиграции в культуру Туниса (1920-1930-е годы)//Россия и Восток: взгляд из Сибири в конце столетия. Материалы и тезисы докладов к международной научно-практической конференции. Иркутск, 2000. с. 222.

[16] См. Русская военная эмиграция 20-40-х годов. Документы и материалы. т. 1. Кн. 2. с. 67.

[17] Цит. по Языков Г. Л. Ук. соч. с. 163.

[18] Цит. по Узники Безерты… с. 239.

[19] Интервью с А. А. Ширинской // Портал «Соотечественники» // http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=177.

[20] Действительно, в 1996 году в связи с празднованием 300-летия Военно-морского флота из Севастополя в Бизерту привезли горстку земли, взятую у входа во Владимирский собор, где в 1920 году русские моряки Черноморской эскадры, уходившие от родных берегов на Бизерту, получили последнее благословение.

[21] Подр. см. Гриценко Т. Ук. соч. с. 223.

[22] Ширинская А. А. Бизерта. Последняя стоянка. М., 1999. с. 127.

[23] Цит. по Россия в Изгнании. Судьбы российских эмигрантов за рубежом. М., 1999. с. 78.

[24] Цит. по Гриценко Т. Вклад русской эмиграции в культуру Туниса (1920-1930 годы) // Россия и Восток: взгляд из Сибири в конце столетия. Материалы и тезисы докладов к международной научно-практической конференции. Иркутск, 2000. с. 224.

[25] Цит. по Хренков А. Русская диаспора. // Азия и Африка сегодня. 1997. № 11. с. 27.

[26] См. напр. Россия в Изгнании… с. 78; Ширинская А. А. Ук. соч. с. 127; Гриценко Т. Ук. соч. с. 224; Тунис. Бизерта // Россия в красках // http://ricolor.org/rz/afrika/tu/tr/4/.

[27] См. Интервью с А. А. Ширинской // Портал «Соотечественники» // http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=177; Гриценко Т. Ук. соч. с. 227.

[28] Цит. по Россия в Изгнании… с. 80.

[29] Гриценко Т. Ук. соч. с. 225.

[30] Россия в Изгнании… с. 81.

[31] Цит. по Россия в Изгнании… с. 83-85.

[32] Гриценко Т. Ук. соч. с. 225-226.

33 В 1997 году на Венецианском кинофестивале имел большой успех фильм, посвященный ее судьбе.

[34] Путин поздравил Анастасию Ширинскую с юбилеем // Росбалт //http://www.rosbaltsouth.ru/2007/09/05/411040.html.

[35] Интересно, что благотворительный взнос в размере трех тысяч долларов на приведение в порядок церквей поступил от Ясира Арафата – руководителя Организации освобождения Палестины, штаб-квартира которой находилась в тунисской столице. В феврале 1992 года на освящении храма Александра Невского после ремонта присутствовала супруга Я. Арафата – Суха.

[36] Русская православная община в Тунисе // Портал «Соотечественники» // http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=9875.

[37] Попов В. Русский Тунис // Портал «Соотечественники // http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=2018.

[38] Постаногов С. Островок русской истории в Тунисе // Russkie.org. Сетевой центр русского зарубежья // http://www.russkie.org/index.php?module=printnews&id=1596.

[39] Постаногов С. Островок русской истории в Тунисе // Russkie.org. Сетевой центр русского зарубежья // http://www.russkie.org/index.php?module=printnews&id=1596.

[40] См. Посольство Российской Федерации в Тунисской Республике. Соотечественники в Тунисе // http://www.tunisie.mid.ru/soot.html.

[41] Посольство Российской Федерации в Тунисской Республике. О посольстве // http://www.tunisie.mid.ru/1c.html.

[42] См. Посольство Российской Федерации в Тунисской Республике. Соотечественники в Тунисе // http://www.tunisie.mid.ru/soot.html; В Тунисе открылся Клуб соотечественников // Портал «Соотечественники» // http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=396.

[43] Интересно, что во многих проводимых Клубом мероприятиях активное участие принимают тунисцы (мужья наших соотечественниц, выпускники советских и российских вузов, студенты, изучающие русский язык, а также те, кто симпатизирует России), что позволяет заметно расширить рамки культурного взаимодействия с тунисской общественностью.

[44] Постаногов С. Островок русской истории в Тунисе // Russkie.org. Сетевой центр русского зарубежья // http://www.russkie.org/index.php?module=printnews&id=1596.

[45] См. Посольство Российской Федерации в Тунисской Республике. Соотечественники в Тунисе // http://www.tunisie.mid.ru/soot.html.

[46] Там же.

Алексей Наумов, кандидат исторических наук

Русский мир http://russkiymir.ru/publications/85012/ http://www.russkiymir.ru/publications/85013/

3 марта 2008 г.

ros-vos.net

Тунис, страна приютная. / Travel.Ru / Страны и регионы

Ровно 83 года назад, 23 декабря 1920 года, ранним утром тунисский город Бизерта на севере Африки проснулся под звуки гудков входящих в порт военных кораблей. На их мачтах развевались незнакомые местному населению андреевские флаги. В порт прибыл отряд Черноморской эскадры, на борту которой находились около 10 тысяч беженцев из России - в основном военных, но и много гражданских лиц.

Это были остатки сил генерала Врангеля, которые после поражения от Красной Армии покинули Севастополь. С согласия французских властей (Тунис тогда находился под управлением Парижа) корабли бросили якоря в местной гавани. Так тысячи наших соотечественников нашли в Тунисе свой приют.

Единственный ныне оставшийся свидетель тех давних событий - 92-летняя Анастасия Александровна Ширинская, которая и по сей день живет в Бизерте. На одной из улиц города стоит ее дом, окруженный раскидистыми пальмами. Внутри его мебель, старые и потому пожелтевшие фотографии на стенах - все немного напоминает квартиру дореволюционных петербургских интеллигентов.

В декабре 1920 года восьмилетней девочкой она впервые увидела африканский берег с борта миноносца "Жаркий", которым командовал ее отец - старший лейтенант Александр Манштейн. Ширинская прожила в Бизерте всю жизнь, так и не приняв иностранного подданства. Вышла замуж за Муртазу Ширинского, происходившего из знатного рода крымских татар Ширинских, и 50 лет преподавала математику в местном лицее.

Недавно в Тунисе я присутствовал на презентации второго издания книги "Бизерта. Последняя стоянка", в которую вошли воспоминания нашей соотечественницы о жизни русской колонии в Тунисе. (Ее первое издание быстро разошлось в России). Прибывшие из Санкт-Петербурга члены "Морского собрания" вручили автору книги "Орден за заслуги". Так оценена роль А. Ширинской в сбережении отечественных морских традиций, заботе о кладбище наших моряков, похороненных в тунисской земле.

"Верные и на чужбине своей присяге русские моряки еще несколько лет жили на кораблях, продолжая нести вахту. На борту даже работала школа для детей, - рассказывает седовласая Анастасия Александровна, сохранившая в памяти мельчайшие детали бурных событий и судеб множества людей ушедшей эпохи. - Однако Бизертская эскадра была обречена. Ее расформировали после признания Францией в 1924 году Советской России. Впоследствии корабли разрезали на металлолом, а их экипажи и гражданские лица сошли на берег.

Почти все прибывшие из России оказались в одинаково отчаянном положении, невзирая на чины или образование. Престарелый генерал и двадцатилетний матрос претендовали на место автомеханика. Многие дамы зарабатывали на пропитание стиркой и глажкой белья, нанимались воспитательницами во французские семьи.

Эмигрантов можно было встретить везде: на общественных работах, в пустыне, на сельскохозяйственных фермах, в муниципалитетах. Добросовестность русских была оценена окружающим их разнородным обществом. Слово "русси" на устах мусульманина было лестной рекомендацией"...

На африканской земле члены русской диаспоры старались не забывать свои привычки и культуру. В обиход местных жителей - и арабов, и европейцев - вошли такие понятия, как "борщ" и "закуски". Русской душе было трудно прожить без своих песен. Тунисцы впервые услышали их от беженцев. На кораблях, в городах, лагерях рождались самодеятельные хоры. Существовал духовой оркестр под управлением одного из русских офицеров, ставший заметным явлением в жизни бизертцев.

Нередко музыкантам приходилось играть на похоронах умерших соотечественников. В один из дней оркестр провожал до местного мусульманского кладбища верного вестового адмирала Герасимова татарина-джигита Хаджи-Меда. Его хоронили с воинскими почестями как Георгиевского кавалера, и мусульманское население Бизерты было удивлено и тронуто, что русские с такими почестями хоронят воина-мусульманина.

Некоторые выходцы из далекой России оставили свой след в культуре современного Туниса. Особенно выделяется фигура художника Александра Рубцова, который не был эмигрантом в полном смысле этого слова. Родился в Петербурге, блестяще учился в Императорской Академии художеств и заслужил стажировку в средиземноморских странах. Так еще до первой мировой войны Рубцов попал в Тунис, где и остался до своей кончины в 1949 году.

В лабиринте кварталов старого города тунисской столицы на улице Аль-Джазира до сих пор стоит неприметный домик под номером 44. Окованная железом дверь ведет в скромное помещение, которое снимал художник. Арабским соседям он запомнился как человек с окладистой бородой, одетый в черное и зимой и летом, в сандалиях на босу ногу. За это его окрестили русским дервишем.

Александр Рубцов много странствовал по стране, добирался до далеких сахарских оазисов, где, пристроившись под сенью пальм, делал наброски: рисовал бедуинов, торговцев, завсегдатаев старинных мавританских кофеен. На тунисской земле художник нашел идеальный для себя уголок. "Яркость солнца, - писал художник в своем дневнике, - изысканная световая гамма, сочетающая вечную зелень с охрой пустыни и оттенками морской бирюзы, пленили мое воображение".

Самозабвенно работая, мастер проявил себя во всех жанрах: это пейзажи, натюрморты, акварели. Особенно выделяют серию его народных, "этнографических" портретов, где тщательно выписаны лица местных женщин, их традиционные украшения, татуировки на запястьях рук и плечах. Под ними художник обычно подписывался по-арабски - "Искандер Рубцов". Его работы выставлялись в художественных салонах Туниса, Парижа и Лондона.

Около 3 тысяч картин и других работ, в том числе большое настенное панно в Торговой палате города Туниса, остались после кончины Рубцова. Здесь его считают тунисским художником, меценаты учредили премию его имени.

Абдельмалик - под таким именем творческая элита Туниса помнит другого россиянина - талантливого пианиста Георгия Коршакова. Говорят, что он был выходцем из старинного княжеского рода, поэтому и получил имя Абдельмалик - по-арабски это значит "раб короля". Попав в Европу, Коршаков встретил композитора Прокофьева и 10 лет провел, сопровождая своего знаменитого мэтра в зарубежных гастролях. Музыкант не решился вернуться в СССР, как это сделал великий композитор. Он поселился в Тунисе в одном из дворцов бея - правителя страны, давал уроки его детям, выступал в концертах и скончался в возрасте 93 лет.

На центральной улице столицы Жюля Ферри (сейчас это авеню Хабиба Бургибы) в конце 20-х годов открылся балетный класс, который вели два бывших танцора московского Большого театра Футлин и Деборская. Класс быстро набрал популярность среди местной интеллигенции и просуществовал более полувека.

После войны маленькая русская община совсем сжалась. Стали редкими службы в двух церквях, построенных на пожертвования эмигрантов. Одна из них - церковь Александра Невского в Бизерте, сооруженная в 1937 году в древненовгородском стиле. За ней и сейчас присматривает Анастасия Александровна Ширинская.

В 60-70-х годах, когда из первой волны русских эмигрантов в Тунисе почти никого уже не осталось, здесь вновь зазвучал русский язык. Сотни молодых туниссцев, получивших образование в СССР, возвращались на родину, многие - вместе с женами из Советского Союза. В местных больницах появились наши врачи, в вузах - преподаватели, наши инженеры внесли свой вклад в проектирование и строительство одного из крупнейших здесь гидротехнического комплекса Сиди-аль-Бар-рак, введенного в эксплуатацию в 1999 году.

Сегодня, по некоторым данным, в Тунисе проживает около трех тысяч наших соотечественников. Немало здесь смешанных русско-тунисских семей. До "перестройки" на браки с иностранцами в СССР смотрели косо. Теперь тема иностранных браков потеряла свою прежнюю идеологическую окраску. В Тунисе выросло поколение, у которого в графе "национальность матери" записано: "русская".

О судьбах наших соотечественников, живущих в иной культурно-духовной и бытовой среде, поведали мне мои собеседницы, долгие годы проведшие в Тунисе. По их словам, смешанные русско-тунисские пары проходят серьезное испытание на прочность. Помимо характеров супругов, речь идет и об умении приспосабливаться к обычаям и культуре друг друга.

Первое препятствие - языковый барьер. В то же время возможности для адаптации иностранки в Тунисе есть: здесь в принципе либеральное законодательство в вопросах семьи и брака: многоженство запрещено и права женщины, особенно при разводе, защищаются законом; властями поддерживается идея экономического равноправия женщин и прекрасная половина страны все больше заметна на производстве, в образовании, администрации.

- Все больше туниссцев не замыкаются в скорлупе традиционных ценностей, готовы общаться с иностранцами, - объясняет мне бывшая ростовчанка Татьяна Зриби. - Но есть нюансы: мусульманская семья ревниво оберегает свой уклад и войти в нее не так просто. Ведь веками в местном обществе за женщиной закрепилась роль прежде всего хранительницы очага и матери. У меня есть подруги, которые так и не смогли вписаться в новые реалии, не восприняли чужого, они перенесли все атрибуты родины в свой быт, в повседневную жизнь, говорят в доме только по-русски...

Другие более предприимчивы и упорны. Татьяна Зриби два года отдала изучению языков и устроилась по своей профессии инженером, а сейчас владеет конторой туристических и транспортных услуг. Вера Хруцкая из Полоцка, по профессии инженер-строитель, возглавляет отдел в одном из тунисских министерств. Киевлянка Наталья Дахман - инструктор в одном из оздоровительных центров.

Елена Юраш из Санкт-Петербурга - выпускница мединститута, работала в местных больницах, затем открыла свой частный кабинет в тунисской столице. В Африке она не отказалась от своего увлечения литературой и искусством, с Тунисом связаны ее первые литературные опыты на французском языке. Последняя книга Юраш под названием "Тайны зеленого яра" вышла в этом году. "Новая книга читается с большим удовольствием, - писала по этому поводу центральная тунисская газета "Ля Пресс". Русская по рождению, туниска сердцем и выбором, она благодаря своей славянской одаренности достигает успеха в любом деле, к которому прикасается".

- У меня есть замысел, - говорила мне Елена, - написать книгу совместно с Анастасией Александровной Ширинской - добрым учителем и наставником всех русских женщин, живущих в Тунисе. Так хочется поразмыслить о судьбах и мироощущениях двух женщин: одной - из первой волны русской эмиграции, второй - нашей современницы, о будущем наших детей.

Мне приходилось видеть этих детей из смешанных семей, выросших под африканским солнцем на берегах Средиземноморья. К их восточному темпераменту, унаследованному от отцов, примешиваются черты славянской внешности и сдержанных натур матерей. Это своеобразный коктейль характеров и культур: ребята обычно свободно говорят на арабском, французском и русском языках.

Дети намертво привязывают матерей к новой родине, хотя часть наших соотечественниц развелись. Местные законы оберегают интересы матерей, но бракоразводные процессы в Тунисе сложны и длятся долго, особенно когда мать остается с детьми: государство заботится о том, чтобы дети воспитывались согласно арабо-мусульманским традициям. Бывали кризисные случаи, когда матери, опасаясь, что потеряют взрослеющих детей, забирали их и уезжали на родину.

Немало матерей стремятся послать своих детей на учебы на свою родину, в Россию. У Елены Юраш два сына. От первого замужества - Данила, сейчас он учится в Москве в медицинском институте, а Нил - от второго брака, он ходит в местную школу. Аида Тартанова врач по профессии, овдовев, осталась одна, детей у пары не было. Она удочерила местную девочку, от которой мать отказалась в роддоме. Сейчас наша соотечественница на пенсии и воспитывает 10-летнюю Машу, которая прекрасно говорит по-русски, любит русские песни.

С исчезновением СССР возникла проблема: к какой стране и национальности себя причислять - ведь люди родились и жили в разных республик. В Тунисе представлены посольствами лишь некоторые страны СНГ - а это проблемы с получением виз и с другими формальностями. Особенно жаловалась мне на свои трудности одна из бывших гражданок СССР, абхазка по национальности.

В последние годы оживилась деятельность Культурного центра Российской Федерации в Тунисе. Здесь показывают кинофильмы, устраивают елки и утренники для детей, работают курсы русского языка, балетная школа. Местом общения и сплочения русских, украинок, белорусок стали две обновленные в последние годы церкви - Воскресения Христова в Тунисе и Александра Невского в Бизерте.

С 1991 года "русскую колонию" стало пополнять новое поколение женщин, вышедших замуж за тунисцев. В духе нового времени им свойственен больший прагматизм. Оксана Бельхадж, родившаяся на Урале, по профессии художник-иконописец, переселилась в Тунис к мужу в конце 90-х годов, переключилась здесь на местную тематику и вскоре устроила свой первый африканский вернисаж в российском Культурном центре. Местный журнал назвал работы Оксаны "очаровательными и искренними".

Тунисцы гордятся тем, что их страна была перекрестком великих цивилизаций. В их крови - гены берберов, карфагенян, греков, арабских кочевников из Аравии, испанцев, мальтийцев, турок... В стране привыкли к меньшинствам. Небольшая русская община в истории Туниса тоже не осталась незамеченной. В 90-е годы местные кинематографисты сняли документальный фильм "Анастасия из Бизерты", посвященный судьбе А. А. Ширинской. В картине отмечен вклад небольшой русской колонии в палитру культурно-общественной жизни Туниса.

И, наконец, налицо растущий поток в Тунис российских туристов. Ежегодно этот благодатный край принимает около 5 миллионов иностранных туристов - своеобразный рекорд для 10-миллионного населения страны. Среди них и десятки тысяч гостей из нашей страны, так что в отелях и ресторанах обслуживающий персонал срочно учит русский язык.

- Мы специально пригласили русского преподавателя, чтобы он помог нам в этом деле, - говорит Мухаммед Аль-Амури, известный предприниматель, владелец сети самых престижных в стране отелей под названием "Гастру-бал". (Гаструбал - брат известного полководца античного мира Ганнибала)...

С М. Аль-Амури я беседовал в его офисе, из окон которого открывался живописный вид на соседние равнины и холмы с оливковыми рощами, уходящими за горизонт.

"Маг отдыха и пионер культурного туризма" - так в прессе величают его за туристический бизнес и коллекционирование картин. В конце 70-х годов М. Аль-Амури открыл свой первый довольно скромный трехзвездочный отель. Он вовремя уловил тенденцию развития экономики своей страны - в частности, курс властей на создание мощной инфраструктуры туризма, и затем удачно "раскрутился".

Секрет успеха, по словам моего собеседника, в том, что он сделал ставку не только на безукоризненный комфорт и удобства для туристов, но и на эстетическую сторону отдыха. Еще на заре своего бизнеса М. Аль-Амури потратил два месячных заработка для покупки картины местного художника, которая положила начало его коллекции.

По мере роста благополучия бизнесмена его коллекция расширялась за счет работ как местных, так и иностранных художников самых разных школ и течений. Он решил украсить ими свои гостиницы. Крупнейшая из них - "Гаструбал-Жасмин" располагается в курортном местечке Хаммамет и ныне превращена в настоящую художественную галерею, в которой 1000 картин, как оригиналов, так и копий.

Рассказывая о своей коллекционной и меценатской деятельности Аль-Амури не обошел вниманием и Александра Рубцова:

- В моем собрании две картины этого мастера, без которого трудно представить современную тунисскую школу живописи, - говорит предприниматель. - Художник умер в одиночестве, его богатое творческое наследие разошлось по многочисленным рукам, оказалось в разных странах и мало изучено. Поэтому создана международная Художественная ассоциация Александра Рубцова. Время от времени в Тунисе и Франции выходят работы, рассказывающие о его творчестве. Я участвовал в спонсировании издания двух альбомов, посвященных Рубцову. Мотивы творчества этого мастера, отдавшего свое творчество Тунису, созвучны нашей душе. Вообще культура - это замечательный мост, соединяющий народы и страны...

Юрий Зинин

11.12.2003

Источник: Татарский мир

guide.travel.ru

Православная община русских эмигрантов в Тунисе (1921—1941 гг.). М.А. Панова

В ноябре 1920 г. прибывшие из Крыма в Константинополь корабли русского военного Черноморского флота, транспорты и суда русских пароходных компаний генерал П.Н. Врангель свел в Русскую эскадру под командованием адмирала М.А. Кедрова. На том основании, что Врангель все суда передал Франции в «залог оплаты расходов», понесенных ею на эвакуацию и содержание беженцев, французы сочли их своей собственностью. И увели в Бизерту, порт в Тунисе, находившемся под протекторатом Франции. Так в декабре 1920—январе 1921 гг. вместе с почти восемью десятками судов Русской эскадры, офицерами, кадетами, матросами, женщинами и детьми на землю Туниса пришло и русское православие.

Среди почти 6,5 тыс. беженцев находились 13 священников. Из них выделялся прот. Георгий Спасский — главный священник Русской эскадры. Его отличали высокая образованность, ораторские и литературные способности. Он сразу обратился к французским властям за разрешением создать русский православный приход [1].

Поначалу службы проходили в корабельных церквях: на линкорах «Георгий Победоносец» и «Генерал Алексеев», на крейсерах «Генерал Корнилов» и «Алмаз». На «Георгии Победоносце» служили прот. Георгий, прот. Иоанникий Полетаев и священник Николай Богомолов [2].

Когда Морской корпус был переведен с линкора «Генерал Алексеев» в бывший французский форт Джебель-Кебир, неподалеку от Бизерты, туда перенесли и корабельную церковь. И при участии прот. Георгия в форте была восстановлена церковь св. Павла Исповедника, основанная в Морском корпусе в С.-Петербурге еще в 1797 г. и разрушенная большевиками. Она стала первой русской православной церковью на тунисской земле.

Обустраивали ее сообща: иконостас взяли с линкора; плащаницу, венцы, хоругви и иконы сделали местные художники; ризы и церковные облачения пошили дамы. По праздникам приносили полевые цветы. В. Берг описал ее в своих воспоминаниях: «Вы входите в полутемный каземат… С низкого, сводчатого потолка спускаются зеленые гирлянды пушистого воска и туи, в них вплетены живые цветы. Гирлянды темной рамой окружают белый иконостас с Царскими вратами. На иконостасе образа Христа Спасителя и Св. Павла Исповедника. Справа и слева — две белых хоругви и знаменитый флаг. Белые покрывала на аналоях сшиты из бязи и золотых позументов, паникадило из жести. Через узкую бойницу падает луч солнца на Тайную Вечерю над Царскими вратами» [3]. Несколько лет в церкви св. Павла Исповедника служил прот. Георгий, прислуживал ему дьякон Иоанн Байздренко [4].          

Русские перебирались с кораблей на берег, в лагеря, организованные французами. Там основывались и церкви. В церкви свт. Николая в лагере Айн-Драхм служил прот. Николай Винницкий с крейсера «Алмаз» [5]. В сентябре 1921 г., перемещаясь по Тунису «с корабля на корабль, из лагеря в лагерь» [6], прот. Георгий проводил собрания беженцев — обсуждал с ними создание русского православного прихода.

За 1922 гг. большая часть русских перебралась из лагерей в город Тунис, где начались поиски помещения для православной церкви. Завершились они тем, что М. Баккуш, представитель одной из самых аристократических и влиятельных семей Туниса, бесплатно предоставил помещение в своем небольшом дворце Медины. В нескольких комнатах, с окнами во внутренний дворик, была устроена домовая церковь Воскресения Христова. Туда привезли иконостас с крейсера «Генерал Корнилов», церковную утварь с других кораблей. Алтарь находился в самой большой из комнат. Когда не хватало места — молились в дворике.

Служил в храме прот. Константин Михайловский. После отъезда прот. Георгия в Париж он стал настоятелем русского православного прихода в Тунисе. Он пользовался большим уважением и русских эмигрантов, и арабского населения, и греческой диаспоры, в чьем храме служил в отсутствие греческого настоятеля. Домовая церковь в Тунисе действовала до его смерти в 1942 г.

В 1922 г. французы начали продавать русские суда на металлолом. В октябре 1924 г. по их требованию Русская эскадра была расформирована. Андреевский флаг на кораблях спустили. Все суда передали местной морской префектуре.

Корабельная церковь с «Георгия Победоносца» была перенесена в снятую в Бизерте квартиру. Домовая церковь объединяла и взрослых, и детей: по субботам все приходили на всенощную, а по воскресеньям — на литургию. Женщины пекли просфоры и вышивали церковные одежды, а дети по очереди прислуживали [7].

Православный приход, образованный в Тунисе, находился под управлением Русской православной церкви за границей (РПЦЗ)  [8].

Так несмотря на потерю Отечества, перемену мест и крайне ограниченные материальные средства, в Тунисе русская православная жизнь продолжалась на кораблях, в лагерях беженцев, в частных квартирах. Православная вера стала главным фактором сохранения национально-культурной принадлежности русских эмигрантов.

Между тем эмигранты уезжали во Францию, в середине 1920-х гг. в Тунисе осталось около тысячи человек. Среди офицеров эскадры возникла идея увековечить память о кораблях. Французское военно-морское командование дало согласие, и в 1930 г. был образован Комитет по сооружению в Бизерте памятника-часовни Русской эскадре. Его председателем стал адмирал А.М. Герасимов, после его смерти в марте 1931 г. — адмирал С.Н. Ворожейкин. Членами комитета состояли капитаны 1-го ранга Г.Ф. Гильдебрандт и М.Ю. Гаршин, капитан 2-го ранга И.С. Рыков, старший лейтенант А.С. Манштейн и капитан артиллерии Г.М. Янушевский. Почетными членами — адмиралы М.А. Кедров и М.А. Беренс, прот. Константин [9]. Через «Морской журнал» комитет объявил о сборе средств на строительство храма [10].

В начале 1930-х гг. французы продали большую часть военных кораблей эскадры на металлолом. «Разберут эти остатки «Генерала Алексеева» и от Русской эскадры в Бизерте не останется ничего... — писал «Морской журнал» в 1936 г. — Не останется ничего… кроме благодарной памяти тысяч русских беженцев, на этих кораблях и благодаря этим кораблям, сохранившим свои жизни в ужасные дни ноября 1920 г.» [11]

Пожертвования стекались со всех уголков Российского зарубежья [12]. К весне 1936 г. комитет уже располагал средствами, позволяющими купить участок и построить храм без отделки [13]. Материальная помощь была оказана и правительством Туниса [14]: так власти пытались завоевать расположение русских, обеспечить их лояльность.

10 сентября 1936 г. русские Бизерты предоставили в местную администрацию устав, внутренний регламент и список членов-организаторов «Культовой ассоциации православных Бизерты». Ибо тунисские власти не могли позволить иностранцам покупать землю, распоряжаться ею, вести на ней строительство как частным лицам — только их общественным ассоциациям. Специально оговаривалось, что ассоциация не будет преследовать никаких политических целей [15]. 30 декабря 1936 г. премьер-министр Туниса разрешил создать ассоциацию. Ее устав был утвержден 28 февраля 1938 г. [16] В первой статье говорилось, что ассоциация «открывается в Бизерте представителями различных национальностей греко-православного вероисповедания» и ее единственной целью «является обеспечение отправления православного культа в специально отведенном для этого месте» [17]. Во главе ассоциации встал выборный Совет в составе пяти человек: президент — адмирал Ворожейкин, вице-президент — капитан 1-го ранга Гильдебрандт, секретарь — Гаршин, казначей — Янушевский, помощник секретаря — А. Петров [18].

На имя ассоциации был куплен участок в Бизерте, рядом с железнодорожной станцией  [19]. 25 января 1937 г. декрет бея Туниса подтвердил покупку земельного участка и разрешил строительство православного храма [20]. На основании решения муниципалитета за № 230 от 11 сентября 1937 г. началось его строительство [21]. 10 октября состоялась его торжественная закладка [22].

Храм строился по проекту русского военного инженера полковника Н.С. Сухаржевского,  входившего в Комитет в качестве почетного члена [23]. Он взял за образец традиции средневековых зодчих суздальских и вологодских земель. 

10 сентября 1938 г. в Бизерте состоялось «малое освящение» Храма-памятника кораблям Русской эскадры. Его совершил прот. Константин. Одновременно была освящена икона св. Александра Невского. Из-за тревожной предвоенной ситуации в стране и мире, торжество прошло в скромной домашней обстановке, но на нем присутствовала вся русская колония Бизерты, а также много эмигрантов, приехавших из Туниса. Первым настоятелем храма Александра Невского стал прот. Иоанникий.

У комитета не хватило средств на сооружение иконостаса, поэтому сбор пожертвований продолжился. Внутреннее убранство храма создавалось постепенно. Его основу составили иконы и церковная утварь, перенесенные в октябре 1924 г. с кораблей в домовую церковь в Бизерте. На царских вратах храма — выцветший Андреевский флаг с «Георгия Победоносца». С этого же линкора в храм попали самые ценные иконы. Участие в оформлении храма приняли и сами прихожане: в разные годы ими были выполнены фрески на стенах храма, а также отдельные иконы и почти все храмовые украшения. Так, иконы иконостаса и двух евангелистов были написаны Г. Чепегой, малые иконы иконостаса — В.Н. Зверевым, «Тайная вечеря» — Янушевским. Икону св. Александра Невского написал В.А. Герасимов, сын директора Морского корпуса адмирала Герасимова. Крест над киотом сделал старший лейтенант Манштейн.

На правой стене была повешена мемориальная мраморная доска с перечнем 33 русских военных кораблей, пришедших в Бизерту, а также мемориальные доски с именами офицеров эскадры.

Церковь Воскресения Христова в Тунисе все менее удовлетворяла потребности эмигрантов, и скоро родилась идея строительства храма. Однако ее воплощение затянулось на долгие годы, ибо для этого необходимо было создать новую ассоциацию. Зарегистрировать ее попытались в октябре 1940 гг. [24]

Некоторые тунисские исследователи склонны увязывать активизацию действий русских по регистрации новой православной ассоциации с ожидаемыми внутриполитическими изменениями в Тунисе после оккупации в июне 1940 г. Франции немецкими войсками [25]. Однако и внутри русской диаспоры отношения осложнились: после 22 июня 1941 г. среди эмигрантов распространились симпатии к СССР и Красной армии, что создало почву для разногласий и споров. Несмотря на сложность ситуации, французские и тунисские власти, получив от русских гарантии политической лояльности, не стали чинить препятствий для регистрации ассоциации. В списке членов ассоциации, приложенном к учредительным документам, особо указывалось, что они не преследуют никаких личных целей, имеют хорошую репутацию, их социальное положение стабильно. Среди них были и русские, натурализовавшиеся во французов  [26]. Эти разъяснения были оправданны: французские власти в условиях нарастания в Тунисе национально-освободительного движения предпринимали меры предосторожности, а наличие французского гражданства и отсутствие материальных проблем у членов создаваемой ассоциации давало им гарантии ее политического нейтралитета.

В итоге в 1941 г. получила право на существование вторая ассоциация — «Православное общество церкви Воскресения Христова Туниса». Недолгое время ее возглавлял прот. Константин. Своими главными задачами она определила управление церковью, «содержание священника и необходимого персонала для отправления религиозных служб» [27]. «Православное общество» объединило представителей русской колонии, разбросанных по всей стране, исключая членов «Культовой ассоциации православных Бизерты». По утверждению основателей, в него вошли около 300 человек [28].

Однако начало строительства храма откладывалось: в 1942 г. военные действия распространились на территорию Туниса, который вскоре оккупировали итало-немецкие войска. В том же году умер прот. Константин.

Таким образом, создание православных ассоциаций и строительство православных храмов и стало важными вехами в истории русской православной общины Туниса. Вокруг храмов долгие годы концентрировалась русская духовная и социально-культурная жизнь. Как и светские общественные организации, православные ассоциации и приходы Туниса и Бизерты играли важную роль в сплочении русских эмигрантов на основе сохранения национальных традиций, духовных и культурных ценностей, родного языка.

Примечания

[1].  La Dépêche Tunisienne. 1921. 9 Avril.

[2]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис (не описан). Корабельная книга крейсера "Алмаз" за 1921 год; Метрическая книга о родившихся, бракосочетавшихся и умерших 2-го отряда Русской Эскадры с 1921-го года; Метрическая книга, выданная Управляющим церковными делами и Морским Духовенством в церковь  б-л-к «Георгий Победоносец» для записи родившихся, браком сочетавшихся и умерших на 1921-й год; Метрическая книга из Управления Военным и Морским Духовенством в церковь крейсера «Генерал Корнилов» для записи родившихся, браком сочетавшихся и умерших на 1920-й год. Означенная книга получена для церкви Св. Георгия Победоносца на быв. лин. «Георгий Победоносец» на 1922 год, на 1923 год в г. Бизерта. 1924-й, 1925-й г.

[3].  Берг В. Последние гардемарины // Узники Бизерты. С.92—93.

[4]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Метрическая книга Церкви Св. Павла Исповедника, что при Морском корпусе, за 1920—1921 гг.; Метрическая книга Церкви Св. Павла Исповедника, что при Морском корпусе, на 1922 г.; Метрическая книга Церкви Св. Павла Исповедника, что при Морском корпусе в Бизерте (Джебель Кебир, Сфаят, Северная Африка, Тунис), на 1923, 1924, 1925 гг.

[5]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Метрическая тетрадь церкви лагеря «Сен-Жан» и «Ремель», 1920—1923 гг.

[6].  Manstein-Chirinsky  A. La dernière escale. Le siècle d'une exilée russe à Bizerte. Tunis, 2000. P. 174.

[7].  Кнорринг Н. Сфаят // Узники Бизерты. СПб., 1998. С. 166.

[8]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Русская православная община в Тунисе: историческая справка. Л. 2.

[9]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Русская православная община в Тунисе... Л. 2; Ширинская А.А. Бизерта: Последняя стоянка. М., 1999. С. 195.

[10]. Памятник кораблям в Бизерте // Морской журнал (Прага). 1936. № 3. С. 20.

[11]. О памятнике Бизертинским кораблям // Морской журнал. 1936. № 11. С. 8.

[12]. Комитет по сооружению храма в Бизерте // Морской журнал. 1939. № 1. С. 16; Манштейн-Ширинская А.А. Андреевский стяг // Русский вестник. 1995. № 28—29. С. 6.; Закладка морского храма в Бизерте // Морской журнал. 1937. №10-11. С. 35; Памятник кораблям в Бизерте. С.20; Узники Бизерты. С. 13.

[13].  Памятник кораблям в Бизерте. С.20.

[14]. Archives Nationales de Tunisie à l’Institut du Mouvement National de Tunisie à Manouba. Université Tunis 1. Archives de Nantes (ANT). Série E. C. 503. D. 8. Lettre du 3.03.1938 de l'Association Culturelle des Orthodoxes de Bizerte au Directeur de l'Administration Générale et Communale.

[15]. Горячкин Г.В., Гриценко Т.Г., Фомин О.И. Русская эмиграция в Египте и Тунисе (1920—1939 гг.). М., 2000. С.59.

[16]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Русская православная община в Тунисе… Л. 2.

[17]. ANT. Série Tunisie. Bobine R 582. Dossier “Colonie Russe et Eglise Ortodoxe”.

[18]. ANT. Série E. C. 503. D. 8. Le Statut de l'Association Culturelle des Orthodoxes de Bizerte.

[19]. ANT. Série E. C. 503. D. 4. Lettre du 20.10.1936 du groupe fondateur de l'Association Culturelle des Orthodoxes de Bizerte au Premier Ministre Tunisien.

[20]. ANT. Série E. C. 503. D. 8. Décret beylical du 25.01.1937.

[21]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Русская православная община в Тунисе…  Л. 2.

[22]. Закладка морского храма в Бизерте. С. 35.

[23]. Комитет по сооружению храма в Бизерте. С. 16.

[24]. ANT. Série E. C. 503. D. 9. Note du 12.10.1940 du Chef de la Sûrete au Commissaire Central à Tunis.

[25]. Kazdaghli H . La communauté russe de Tunisie (1920—1956) // Rawafid, revue universitaire de Tunis. 1997. № 36.

[26]. ANT. Série E. C. 503. D. 9. La Notice de renseignement concernant les membres de la Communauté Orthodoxe de l'Eglise de la Résurrection de Tunis qui accompagne la Note du 12.10.1940 du Chef de la Sûrete au Commissaire Central à Tunis.

[27]. ANT. Série E. C. 503. D. 9. Note du 12.10.1940 du Chef de la Sûrete au Commissaire Central à Tunis.

[28]. ANT. Série E. C. 503. D. 9. La Notice de renseignement concernant les membres de la Communauté Orthodoxe de l'Eglise de la Résurrection de Tunis qui accompagne la Note du 12.10.1940 du Chef de la Sûrete au Commissaire Central à Tunis.

М.А. Панова Новый исторический вестник № 17. 2008. Журнал РГГУ.

www.ippo.ru

Православная община русских эмигрантов в Тунисе (1921—1941 гг.). М.А. Панова

В ноябре 1920 г. прибывшие из Крыма в Константинополь корабли русского военного Черноморского флота, транспорты и суда русских пароходных компаний генерал П.Н. Врангель свел в Русскую эскадру под командованием адмирала М.А. Кедрова. На том основании, что Врангель все суда передал Франции в «залог оплаты расходов», понесенных ею на эвакуацию и содержание беженцев, французы сочли их своей собственностью. И увели в Бизерту, порт в Тунисе, находившемся под протекторатом Франции. Так в декабре 1920—январе 1921 гг. вместе с почти восемью десятками судов Русской эскадры, офицерами, кадетами, матросами, женщинами и детьми на землю Туниса пришло и русское православие.

Среди почти 6,5 тыс. беженцев находились 13 священников. Из них выделялся прот. Георгий Спасский — главный священник Русской эскадры. Его отличали высокая образованность, ораторские и литературные способности. Он сразу обратился к французским властям за разрешением создать русский православный приход [1].

Поначалу службы проходили в корабельных церквях: на линкорах «Георгий Победоносец» и «Генерал Алексеев», на крейсерах «Генерал Корнилов» и «Алмаз». На «Георгии Победоносце» служили прот. Георгий, прот. Иоанникий Полетаев и священник Николай Богомолов [2].

Когда Морской корпус был переведен с линкора «Генерал Алексеев» в бывший французский форт Джебель-Кебир, неподалеку от Бизерты, туда перенесли и корабельную церковь. И при участии прот. Георгия в форте была восстановлена церковь св. Павла Исповедника, основанная в Морском корпусе в С.-Петербурге еще в 1797 г. и разрушенная большевиками. Она стала первой русской православной церковью на тунисской земле.

Обустраивали ее сообща: иконостас взяли с линкора; плащаницу, венцы, хоругви и иконы сделали местные художники; ризы и церковные облачения пошили дамы. По праздникам приносили полевые цветы. В. Берг описал ее в своих воспоминаниях: «Вы входите в полутемный каземат… С низкого, сводчатого потолка спускаются зеленые гирлянды пушистого воска и туи, в них вплетены живые цветы. Гирлянды темной рамой окружают белый иконостас с Царскими вратами. На иконостасе образа Христа Спасителя и Св. Павла Исповедника. Справа и слева — две белых хоругви и знаменитый флаг. Белые покрывала на аналоях сшиты из бязи и золотых позументов, паникадило из жести. Через узкую бойницу падает луч солнца на Тайную Вечерю над Царскими вратами» [3]. Несколько лет в церкви св. Павла Исповедника служил прот. Георгий, прислуживал ему дьякон Иоанн Байздренко [4].          

Русские перебирались с кораблей на берег, в лагеря, организованные французами. Там основывались и церкви. В церкви свт. Николая в лагере Айн-Драхм служил прот. Николай Винницкий с крейсера «Алмаз» [5]. В сентябре 1921 г., перемещаясь по Тунису «с корабля на корабль, из лагеря в лагерь» [6], прот. Георгий проводил собрания беженцев — обсуждал с ними создание русского православного прихода.

За 1922 гг. большая часть русских перебралась из лагерей в город Тунис, где начались поиски помещения для православной церкви. Завершились они тем, что М. Баккуш, представитель одной из самых аристократических и влиятельных семей Туниса, бесплатно предоставил помещение в своем небольшом дворце Медины. В нескольких комнатах, с окнами во внутренний дворик, была устроена домовая церковь Воскресения Христова. Туда привезли иконостас с крейсера «Генерал Корнилов», церковную утварь с других кораблей. Алтарь находился в самой большой из комнат. Когда не хватало места — молились в дворике.

Служил в храме прот. Константин Михайловский. После отъезда прот. Георгия в Париж он стал настоятелем русского православного прихода в Тунисе. Он пользовался большим уважением и русских эмигрантов, и арабского населения, и греческой диаспоры, в чьем храме служил в отсутствие греческого настоятеля. Домовая церковь в Тунисе действовала до его смерти в 1942 г.

В 1922 г. французы начали продавать русские суда на металлолом. В октябре 1924 г. по их требованию Русская эскадра была расформирована. Андреевский флаг на кораблях спустили. Все суда передали местной морской префектуре.

Корабельная церковь с «Георгия Победоносца» была перенесена в снятую в Бизерте квартиру. Домовая церковь объединяла и взрослых, и детей: по субботам все приходили на всенощную, а по воскресеньям — на литургию. Женщины пекли просфоры и вышивали церковные одежды, а дети по очереди прислуживали [7].

Православный приход, образованный в Тунисе, находился под управлением Русской православной церкви за границей (РПЦЗ)  [8].

Так несмотря на потерю Отечества, перемену мест и крайне ограниченные материальные средства, в Тунисе русская православная жизнь продолжалась на кораблях, в лагерях беженцев, в частных квартирах. Православная вера стала главным фактором сохранения национально-культурной принадлежности русских эмигрантов.

Между тем эмигранты уезжали во Францию, в середине 1920-х гг. в Тунисе осталось около тысячи человек. Среди офицеров эскадры возникла идея увековечить память о кораблях. Французское военно-морское командование дало согласие, и в 1930 г. был образован Комитет по сооружению в Бизерте памятника-часовни Русской эскадре. Его председателем стал адмирал А.М. Герасимов, после его смерти в марте 1931 г. — адмирал С.Н. Ворожейкин. Членами комитета состояли капитаны 1-го ранга Г.Ф. Гильдебрандт и М.Ю. Гаршин, капитан 2-го ранга И.С. Рыков, старший лейтенант А.С. Манштейн и капитан артиллерии Г.М. Янушевский. Почетными членами — адмиралы М.А. Кедров и М.А. Беренс, прот. Константин [9]. Через «Морской журнал» комитет объявил о сборе средств на строительство храма [10].

В начале 1930-х гг. французы продали большую часть военных кораблей эскадры на металлолом. «Разберут эти остатки «Генерала Алексеева» и от Русской эскадры в Бизерте не останется ничего... — писал «Морской журнал» в 1936 г. — Не останется ничего… кроме благодарной памяти тысяч русских беженцев, на этих кораблях и благодаря этим кораблям, сохранившим свои жизни в ужасные дни ноября 1920 г.» [11]

Пожертвования стекались со всех уголков Российского зарубежья [12]. К весне 1936 г. комитет уже располагал средствами, позволяющими купить участок и построить храм без отделки [13]. Материальная помощь была оказана и правительством Туниса [14]: так власти пытались завоевать расположение русских, обеспечить их лояльность.

10 сентября 1936 г. русские Бизерты предоставили в местную администрацию устав, внутренний регламент и список членов-организаторов «Культовой ассоциации православных Бизерты». Ибо тунисские власти не могли позволить иностранцам покупать землю, распоряжаться ею, вести на ней строительство как частным лицам — только их общественным ассоциациям. Специально оговаривалось, что ассоциация не будет преследовать никаких политических целей [15]. 30 декабря 1936 г. премьер-министр Туниса разрешил создать ассоциацию. Ее устав был утвержден 28 февраля 1938 г. [16] В первой статье говорилось, что ассоциация «открывается в Бизерте представителями различных национальностей греко-православного вероисповедания» и ее единственной целью «является обеспечение отправления православного культа в специально отведенном для этого месте» [17]. Во главе ассоциации встал выборный Совет в составе пяти человек: президент — адмирал Ворожейкин, вице-президент — капитан 1-го ранга Гильдебрандт, секретарь — Гаршин, казначей — Янушевский, помощник секретаря — А. Петров [18].

На имя ассоциации был куплен участок в Бизерте, рядом с железнодорожной станцией  [19]. 25 января 1937 г. декрет бея Туниса подтвердил покупку земельного участка и разрешил строительство православного храма [20]. На основании решения муниципалитета за № 230 от 11 сентября 1937 г. началось его строительство [21]. 10 октября состоялась его торжественная закладка [22].

Храм строился по проекту русского военного инженера полковника Н.С. Сухаржевского,  входившего в Комитет в качестве почетного члена [23]. Он взял за образец традиции средневековых зодчих суздальских и вологодских земель. 

10 сентября 1938 г. в Бизерте состоялось «малое освящение» Храма-памятника кораблям Русской эскадры. Его совершил прот. Константин. Одновременно была освящена икона св. Александра Невского. Из-за тревожной предвоенной ситуации в стране и мире, торжество прошло в скромной домашней обстановке, но на нем присутствовала вся русская колония Бизерты, а также много эмигрантов, приехавших из Туниса. Первым настоятелем храма Александра Невского стал прот. Иоанникий.

У комитета не хватило средств на сооружение иконостаса, поэтому сбор пожертвований продолжился. Внутреннее убранство храма создавалось постепенно. Его основу составили иконы и церковная утварь, перенесенные в октябре 1924 г. с кораблей в домовую церковь в Бизерте. На царских вратах храма — выцветший Андреевский флаг с «Георгия Победоносца». С этого же линкора в храм попали самые ценные иконы. Участие в оформлении храма приняли и сами прихожане: в разные годы ими были выполнены фрески на стенах храма, а также отдельные иконы и почти все храмовые украшения. Так, иконы иконостаса и двух евангелистов были написаны Г. Чепегой, малые иконы иконостаса — В.Н. Зверевым, «Тайная вечеря» — Янушевским. Икону св. Александра Невского написал В.А. Герасимов, сын директора Морского корпуса адмирала Герасимова. Крест над киотом сделал старший лейтенант Манштейн.

На правой стене была повешена мемориальная мраморная доска с перечнем 33 русских военных кораблей, пришедших в Бизерту, а также мемориальные доски с именами офицеров эскадры.

Церковь Воскресения Христова в Тунисе все менее удовлетворяла потребности эмигрантов, и скоро родилась идея строительства храма. Однако ее воплощение затянулось на долгие годы, ибо для этого необходимо было создать новую ассоциацию. Зарегистрировать ее попытались в октябре 1940 гг. [24]

Некоторые тунисские исследователи склонны увязывать активизацию действий русских по регистрации новой православной ассоциации с ожидаемыми внутриполитическими изменениями в Тунисе после оккупации в июне 1940 г. Франции немецкими войсками [25]. Однако и внутри русской диаспоры отношения осложнились: после 22 июня 1941 г. среди эмигрантов распространились симпатии к СССР и Красной армии, что создало почву для разногласий и споров. Несмотря на сложность ситуации, французские и тунисские власти, получив от русских гарантии политической лояльности, не стали чинить препятствий для регистрации ассоциации. В списке членов ассоциации, приложенном к учредительным документам, особо указывалось, что они не преследуют никаких личных целей, имеют хорошую репутацию, их социальное положение стабильно. Среди них были и русские, натурализовавшиеся во французов  [26]. Эти разъяснения были оправданны: французские власти в условиях нарастания в Тунисе национально-освободительного движения предпринимали меры предосторожности, а наличие французского гражданства и отсутствие материальных проблем у членов создаваемой ассоциации давало им гарантии ее политического нейтралитета.

В итоге в 1941 г. получила право на существование вторая ассоциация — «Православное общество церкви Воскресения Христова Туниса». Недолгое время ее возглавлял прот. Константин. Своими главными задачами она определила управление церковью, «содержание священника и необходимого персонала для отправления религиозных служб» [27]. «Православное общество» объединило представителей русской колонии, разбросанных по всей стране, исключая членов «Культовой ассоциации православных Бизерты». По утверждению основателей, в него вошли около 300 человек [28].

Однако начало строительства храма откладывалось: в 1942 г. военные действия распространились на территорию Туниса, который вскоре оккупировали итало-немецкие войска. В том же году умер прот. Константин.

Таким образом, создание православных ассоциаций и строительство православных храмов и стало важными вехами в истории русской православной общины Туниса. Вокруг храмов долгие годы концентрировалась русская духовная и социально-культурная жизнь. Как и светские общественные организации, православные ассоциации и приходы Туниса и Бизерты играли важную роль в сплочении русских эмигрантов на основе сохранения национальных традиций, духовных и культурных ценностей, родного языка.

Примечания

[1].  La Dépêche Tunisienne. 1921. 9 Avril.

[2]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис (не описан). Корабельная книга крейсера "Алмаз" за 1921 год; Метрическая книга о родившихся, бракосочетавшихся и умерших 2-го отряда Русской Эскадры с 1921-го года; Метрическая книга, выданная Управляющим церковными делами и Морским Духовенством в церковь  б-л-к «Георгий Победоносец» для записи родившихся, браком сочетавшихся и умерших на 1921-й год; Метрическая книга из Управления Военным и Морским Духовенством в церковь крейсера «Генерал Корнилов» для записи родившихся, браком сочетавшихся и умерших на 1920-й год. Означенная книга получена для церкви Св. Георгия Победоносца на быв. лин. «Георгий Победоносец» на 1922 год, на 1923 год в г. Бизерта. 1924-й, 1925-й г.

[3].  Берг В. Последние гардемарины // Узники Бизерты. С.92—93.

[4]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Метрическая книга Церкви Св. Павла Исповедника, что при Морском корпусе, за 1920—1921 гг.; Метрическая книга Церкви Св. Павла Исповедника, что при Морском корпусе, на 1922 г.; Метрическая книга Церкви Св. Павла Исповедника, что при Морском корпусе в Бизерте (Джебель Кебир, Сфаят, Северная Африка, Тунис), на 1923, 1924, 1925 гг.

[5]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Метрическая тетрадь церкви лагеря «Сен-Жан» и «Ремель», 1920—1923 гг.

[6].  Manstein-Chirinsky  A. La dernière escale. Le siècle d'une exilée russe à Bizerte. Tunis, 2000. P. 174.

[7].  Кнорринг Н. Сфаят // Узники Бизерты. СПб., 1998. С. 166.

[8]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Русская православная община в Тунисе: историческая справка. Л. 2.

[9]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Русская православная община в Тунисе... Л. 2; Ширинская А.А. Бизерта: Последняя стоянка. М., 1999. С. 195.

[10]. Памятник кораблям в Бизерте // Морской журнал (Прага). 1936. № 3. С. 20.

[11]. О памятнике Бизертинским кораблям // Морской журнал. 1936. № 11. С. 8.

[12]. Комитет по сооружению храма в Бизерте // Морской журнал. 1939. № 1. С. 16; Манштейн-Ширинская А.А. Андреевский стяг // Русский вестник. 1995. № 28—29. С. 6.; Закладка морского храма в Бизерте // Морской журнал. 1937. №10-11. С. 35; Памятник кораблям в Бизерте. С.20; Узники Бизерты. С. 13.

[13].  Памятник кораблям в Бизерте. С.20.

[14]. Archives Nationales de Tunisie à l’Institut du Mouvement National de Tunisie à Manouba. Université Tunis 1. Archives de Nantes (ANT). Série E. C. 503. D. 8. Lettre du 3.03.1938 de l'Association Culturelle des Orthodoxes de Bizerte au Directeur de l'Administration Générale et Communale.

[15]. Горячкин Г.В., Гриценко Т.Г., Фомин О.И. Русская эмиграция в Египте и Тунисе (1920—1939 гг.). М., 2000. С.59.

[16]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Русская православная община в Тунисе… Л. 2.

[17]. ANT. Série Tunisie. Bobine R 582. Dossier “Colonie Russe et Eglise Ortodoxe”.

[18]. ANT. Série E. C. 503. D. 8. Le Statut de l'Association Culturelle des Orthodoxes de Bizerte.

[19]. ANT. Série E. C. 503. D. 4. Lettre du 20.10.1936 du groupe fondateur de l'Association Culturelle des Orthodoxes de Bizerte au Premier Ministre Tunisien.

[20]. ANT. Série E. C. 503. D. 8. Décret beylical du 25.01.1937.

[21]. Архив храма Воскресения Христова в г. Тунис. Русская православная община в Тунисе…  Л. 2.

[22]. Закладка морского храма в Бизерте. С. 35.

[23]. Комитет по сооружению храма в Бизерте. С. 16.

[24]. ANT. Série E. C. 503. D. 9. Note du 12.10.1940 du Chef de la Sûrete au Commissaire Central à Tunis.

[25]. Kazdaghli H . La communauté russe de Tunisie (1920—1956) // Rawafid, revue universitaire de Tunis. 1997. № 36.

[26]. ANT. Série E. C. 503. D. 9. La Notice de renseignement concernant les membres de la Communauté Orthodoxe de l'Eglise de la Résurrection de Tunis qui accompagne la Note du 12.10.1940 du Chef de la Sûrete au Commissaire Central à Tunis.

[27]. ANT. Série E. C. 503. D. 9. Note du 12.10.1940 du Chef de la Sûrete au Commissaire Central à Tunis.

[28]. ANT. Série E. C. 503. D. 9. La Notice de renseignement concernant les membres de la Communauté Orthodoxe de l'Eglise de la Résurrection de Tunis qui accompagne la Note du 12.10.1940 du Chef de la Sûrete au Commissaire Central à Tunis.

М.А. Панова Новый исторический вестник № 17. 2008. Журнал РГГУ.

ros-vos.net


Смотрите также